— Это взаимно, — качнул хрустальным бокалом с маково-красным вином, ни разу не опробованным. В перекошенном проклятием уголке рта пролегла косой ухмылка.
Каркаров брезгливо поморщился на уродливую мимикрию под Арне. Точно знал — злорадства в малосодержательном Антонине с роду не водилось. Но обоих он знал слишком хорошо: в одной улыбке скука и фальшь, во второй — ехидство и вызов.
— Тебе нельзя пить, — принял вызов, обратившись к обладательнице самой мерзкой улыбки.
— В соответствии с уставом — только в стенах Дурмстранга, — воспротивилась Сириэль, даже не взглянув на него. — Но мы сейчас вне нашей любимой школы. Или вас ввели в заблуждение каменные стены?
Когда иллюзия ухмылки Долохова растворилась, обнажилась слишком выразительная сосредоточенность. Он утопил её в имитации глотка. И взгляд тоже отвёл вовремя, потому как Каркаров прожёг бы его роговицу насквозь.
— Ты плохо знакома с уставом, если бравируешь подобным утверждением, — ловким движением, не задевая девичьих пальцев, директор перехватил её бокал. Сириэль возмущённо проводила его взглядом. Нос обиженно сморщился, а ноздри раздулись от резкого вздоха.
— Надо было беспокоиться об этом до того, как контрабандой позволяли проносить в школу коньяк, — мгновенно вспыхнула она, — потому что теперь всяческие правила видятся мне весьма расплывчато.
Хлопнув глазами, Каркаров отклонился. А в лице Долохова прочёл насмешливое: «И она твоя любимица? Да ла-адно».
— Меня, кажется, зовут, — без попытки в убедительность ляпнул Долохов и, обернувшись к Сириэль, протянул руку. — Буду рад пополнению в стане ведьмаков — сможем ещё пересечься.
Заметно шероховатое оправдание в обёртке претенциозности. Но Сириэль видела причину — что ещё он мог сказать, когда мимо проманеврировала внимательная миссис Малфой? Его звание крёстного отца держалось в секрете два десятилетия. И уже не столько из соображений безопасности, сколько потому, что ни один из посвящённых в тайну не хотел об этом вспоминать.
Невесомым усилием переменившись в лице, Сириэль улыбнулась и, как полагалось, протянула руку. А в глазах лживое дружелюбие — Каркаров его отлично узнавал в хитром карем отблеске, что короной оцепил зрачок.
Лёгкий обрядовый поцелуй, и Антонин ушёл, не удостоив Каркарова даже условным кивком. Вечер ещё не окончен.
Проследив за ним пару секунд, директор повернулся обратно к ученице, которая уже пыталась ускользнуть с другой стороны.
— Стоять, — железно скомандовал он.
Цыкнув и закатив глаза, она развернулась к нему.
— Ты что устроила? — шипением отчитал он, поставив её бокал на подоконник.
— Просто шутка, — скрестив руки на груди, лениво брякнула Сириэль, с тоской следя за незнакомым ведьмаком.
— Это совершенно недопустимое поведение…
Сириэль не слушала.
Гостей в поместье Матей не водилось, а потому она изо всех сил цеплялась за подобные светские вечера. На них в основном приглашали Арне, как ведьмака, но и у Далии находились дела — она выращивала редкие растения, ещё и блестящего качества. Один такой заказ, и семья могла бы пировать неделю.
— …в моё время за такое ученик лишился бы языка…
Сириэль мельком глянула на наручные часы. Йоргун уже минут как десять назад выскользнул в коридор под предлогом уборной. Надеялся пересечься с младшим Малфоем, дабы расположить ребёнка к себе.
— …разве я в первый раз объясняю весь этот высокосветский бред? Мы же прошлый курс на этой ноте закончили…
Недовольно скривившись, Сириэль отдала себе отчёт в том, что за Йоргуном-то Каркаров почему-то не пошёл. Отчего-то уму-разуму учить с такой прытью ему нравилось только её. Хотя с учётом Михаевских обстоятельств, которые требовалось бы оспорить, она вела себя сегодня просто безупречно.
— А вы зачем мне помешали? — без интереса ударила Сириэль по его собственничеству, всем видом показывая нежелание стоять рядом с ним. И плевать, говорил он там что-то или уже кончил.
Видимо, говорил, потому что с какой-то странной безнадёжностью и тяжёлым вздохом взглянул на неё.
— Нечего дружбу водить с неподходящими для этого людьми. Иди к отцу, — как отрезал Каркаров, скопировав её закрытую позу.
Отстранённый угол наклона их тел намекал — общение вынужденное, будто заставляли.
«Просто обстоятельства», — твердил себе Каркаров и заверял, что в любой момент сможет приказать. Совершенно безотлагательно. А не как сейчас, когда она разыгралась в брешах его расслабленной вседозволенности. И ещё сильнее распиливала эти бреши, доставляя Каркарову странное удовольствие тюремщика, чей заключённый бесшабашно ломился в решётку.