Потяжелевшей рукой удерживая Сириэль на месте, Каркаров сам вышел вперёд. Оставляя её за спиной, он прошёл в центр зала к противнику и, обернувшись к зрителям, честолюбиво ухмыльнулся.
— В чём прок проверять желторотую девицу, взрыв заклинаний не нюхавшей? — брезгливо бросил он, не обращая внимания на вспыхнувшую в горделивом взгляде Сириэль ненависть. — Куда интереснее следить за боем ассов, — и протянул руку Антонину. — А какое развлечение может дать безродная девчонка? — он посмотрел на Сириэль с презрением.
По залу прокатились тихие смешки и один громкий, псиный. На лице же Люциуса скрытым клинком блеснула тень победы.
Лицо Антонина не изменило равнодушию, и он пожал Игорю руку.
Глаза Сириэль широко распахнулись. Она окаменела. Каждый мускул пружиной сжался до предела и в таком состоянии промёрз шоком.
Родители Сириэль обеспокоенно взглянули на свою дочь с другого конца зала. Они не смели утешать её сейчас, прилюдно, понимая, что это сделает только хуже. Уж даже Арне, который больше всех считал, что Сириэль хорошо бы остыть в желаниях, не смог сдержать обиду за своего ребёнка и бросил на Игоря свирепый взгляд. Взгляд, на котором кончилось всё.
Далия хотела бы прикрыть ему глаза, потому что там горело такое громкое «ублюдок», что ей казалось, будто слышали все. Но она продолжила притворяться статуей, царственной и возвышенной над мирской суетой. А под плотным мрамором кожи тревожно билось отчаяние.
Йоргун поднёс руку к ладони сестры, но не решился коснуться. Боялся, что обезвредит не тот ингредиент и злость Сириэль испепелит по крайней мере его точно. Сам не понимал уже, кому шептал, ей или себе: «спокойно», «расслабься», «всё будет хорошо».
С началом боя она вся обратилась в чувства, впитывая знания за невозможностью хотя бы уйти прочь. Больше никак не могла отвлечься. Стояла и угадывала заклятия по цветным вспышкам и движениям палочек. В этот момент желала смерти им обоим.
Каркаров специально сказал это перед тем, как пожать руку Долохову. Специально выстроил ей параллель жестом, знаком согласия. «Какое развлечение может дать девчонка?»
Сириэль разрывало негодование. Он перекрыл ей путь к Долохову. Знал, что его словесного предупреждения она не послушает. Куда эффективнее дать под дых её гордости, которая не позволит общаться с тем, кто даже вскользь согласился с уничижительным оскорблением в её сторону.
Бой закончился ничьей, с едва заметным перевесом в сторону более волевого Долохова. Дальше сцепились сестра с братом Кэрроу, но уже мало кто следил за куда менее красочным и куда более шумным боем. Основное шоу закончилось, актёры разошлись по углам.
Йоргун и Сириэль, как положено, попрощались с родителями на время учебного года. Отец попытался сказать, чтоб она не концентрировалась, но Сириэль только плечом дёрнула. После этого Далия не стала и пытаться.
И так дурмстранговцы молча ожидали директора у выхода. Решение уйти они приняли сразу, но дождались, когда хоть один из гостей уйдёт первым, а до того момента стояли с бокалами в сторонке и разговаривали с нарочитым спокойствием.
Каркаров вышел к ним в цветущий розами сад. Холодно осмотрел обоих, что находились в состоянии траурной ненависти с совершенно мёртвыми лицами. Беспокойство Йоргуна лишь слегка выдавал тик у глаза. Сириэль же смотрела упрямо и жёстко в одну какую-то точку среди кустарников.
В шёпоте последнего дня лета они дожидались подачи кареты.
Сейчас Каркаров не мог объяснить, что Люциус нарочно поставил её в пару к Долохову, чтобы выманить Игоря, посмевшего вторгнуться без приглашения в Мэнор. Призвать выступить напрямую Люциус не мог, потому что в таком случае Игорь имел право отказаться, располагая заслуженным кредитом какого-никакого уважения.
У Сириэль же права отказаться не было. Не тот статус для такого выбора.
Они молча погрузились в запряженную фестралами небольшую карету с тяжёлыми шторами. И только когда та отдалилась от Мэнора километров на пять, Каркаров заговорил.
— Ты действительно безмозглая желторотая девчонка, если сидишь и обижаешься на меня, — кое-как подавил в себе гневную трясучку.
Под ожившим вниманием брата Сириэль медленно перевела полный немой ярости взгляд с унылого серого пейзажа облаков на директора.
— На кой чёрт ты была бы мне нужна покалеченная? — с ещё большей злобой бросил он, наклоняясь к их с братом сиденью. — Он не стал бы тебя жалеть, как жалею я на тренировках! — с запалом доказывал он. Хотя оправданий не то что не просили, а даже не ждали. И лучше б он не раскрывал рта.