Попыталась сесть. Но голова показалась такой тяжёлой, что получилось только сползти с измятой кровати. Каменный пол обжёг голое тело холодом. Так увидела путь из одежды, который они вчера проделали от двери к кровати. И небольшой стеклянный пузырёк. И ещё один. Пахло от них как от противозачаточных зелий. Сириэль была с ними знакома — женские версии. То-то рот вязало пижмой и папайей.
Прижала лоб к полу и закрыла глаза. Радовало, что больше никогда не выпьет это чёртово вино. Вполне вероятно, оно могло бы спровоцировать забытое. Но вдруг тут же захотелось тоскливо взвыть — какое же оно было вкусное… А как пахло!
Сириэль притормозила мысли, когда услышала сверху копошение, а затем и ехидный смешок прямо над макушкой.
— Что? Ходить разучилась?
Против желания, но и вместе с тем с приятным удивлением Сириэль поняла, что не чувствовала ни острой, ни саднящей боли — никакого дискомфорта.
Быстро осмотрев тело, Сириэль подняла себя и свои вещи с пола. Ни синяков, ни ссадин. Она оглянулась на Каркарова. Взгляд его впился в её бёдра. Сириэль щёлкнула пальцами на уровне них и указала на своё лицо, руководя вниманием. Не стремилась прикрыться — бессмысленно. Всё, что хотел, он рассмотрел. Раздражала лишь очередная демонстрация неуважения — словно кусок мяса.
Каркаров переключился. Слегка удивлённо дёрнул бровями и ухмыльнулся.
— Уже уходишь? — он подтянулся ближе к краю кровати. Сириэль присела туда же, намереваясь одеться, но теперь прямо на спине оказалось его дыхание.
— А что ты можешь предложить? — равнодушно спросила она, внутренне уже даже забавляясь сложившейся ситуации. Выдерживать формальный тон теперь казалось неуместно-лицемерным. Тем более наедине.
Кроме прочего, случившееся не шокировало. Удивляло. Год она подозревала, что он сорвётся. Правда, думала, что ударит где-нибудь посреди толпы. Или отправит на задание, вернуться с которого в здравии будет невозможно. Или в конце концов Круцио выразит его исчерпанное до дна терпение. Но секс! Пусть под Амортенцией, удачно сгладившей углы и лишив память излишек травмоопасных воспоминаний. Это странное насилие. Получается, так, что согласие она дала.
Да она бы его и дала, спроси он напрямик. Ведь, кажется, он кое-что умел. Так что непримиримого в одной ночи страсти?
В обычное время к Каркарову она относилась не иначе как к давнему знакомому отца, директору и наставнику. Блюла субординацию, старалась выражать уважение, которое обычно испытывали к вышестоящим по социальной лестнице людям.
Для многих благосклонное внимание директора было желанным и самым ценным призом. Сириэль не была исключением. И, как и многие, хотела выслужиться и услышать именно от Каркарова: «Я горжусь тобой». Он умело лавировал между ролью поучающего строгого отца и жестокого надзирателя. Тюремщика, не знающего жалости.
Со временем научилась видеть его приёмы, и приз угас вместе с уважением. Осталось только тихое восхищение. От него за весь учебный год избавиться не получилось. Любой навык, доведённый до такого мастерства, как манипуляции у Каркарова, казался Сириэль достойным восторга.
Политика Каркарова ей в принципе была близка, ни ненависти, ни отвращения она к такому методу ведения дел не чувствовала никогда.
— Что такой, как ты, может мне предложить? — с большим напором спросила Сириэль для упавшего в её глазах человека. Школа окончена — социальный статус Каркарова учёту подлежать перестал.
Как будущая ведьмачка, Сириэль чувствовала себя даже немного более привилегированно. Подобную уверенность давали законы, местами обтекающие ведьмаков и их деятельность.
Ещё одну из границ Игорь сам стёр этой ночью. Переспал с полукровкой без полноправной профессии, статуса, состояния, связей и жизненного опыта. Сириэль не питала иллюзий — они не равны. Были. Он опустился.
— «Ты»? — удивлённо протянул Игорь. В тоне слышалась улыбка и сдавленная до болезненной пульсации злоба.
Сириэль натянула бельевую майку и, не вставая, подняла юбку прежде, чем неспеша начать объяснять.
— Я больше не твоя ученица. Ну и, знаешь, эта Амортенция в церемониальном вине… весьма жалко. Прям как ты, трахающийся с малолеткой.
Хоть она и не испугалась жилистой руки на шее, но заткнуться посчитала наиболее верным решением.
— С чего ты решила, птичка, что в вине было зелье? — с касанием губ прошипел голос у самого её уха. — Порой вино — это просто вино, — голос сменился хрипом. Сириэль плечом почувствовала его потяжелевшее дыхание.