Но ведь тут даже не первокурсники были, а тринадцатилетние подростки. Как можно было нежничать? Сириэль и в первый год своего обучения не получала такой снисходительности. Зачем Люпин так осторожничал?
Почти весь урок она хмуро просидела в засаде жёлтого домашнего кресла в углу учительской, в которой Люпин устроил охоту на боггарта в шкафу.
Никто в Дурмтстранге не позволил бы всей гурьбой находиться в классе во время обучения заклинанию против боггарта. Каждый должен был справиться сам, а иначе какой толк? В реальном бою ты ведь не всегда будешь иметь под боком товарища, тем более нескольких.
С другой стороны, не смотря на вполне справедливое замечание Снейпа касательно умственных способностей Лонгботтома, с неустанной поддержкой Люпина неказистый мальчик сумел успешно справиться и с заклинанием, и с боггартом. Странно...
Сириэль задумчиво тёрла подбородок и силилась понять, с чего это вдруг он расцвёл в умении управляться хоть с чем-то при его очевидной зажатости, неуклюжести и трусоватости. И он-то с Гриффиндора? Сириэль начала терять и понимание принципа распределения.
Завершив урок и выпроводив учеников из учительской, профессор приземлился в кресло рядом с ней. Заколдованная под понятие уюта у сидящего, мягкая мебель в этой комнате умела сменять внешний вид. Чаще всего перевоплощаясь в домашнее кресло волшебника.
С ярко-малиновой обивки и жёсткой формы на устойчивых деревянных ножках, под Люпином оно сменилось на кирпичного цвета плетёное кресло-качалку.
Сириэль смерила воодушевлённого оборотня подозрительным взглядом. Прямо чувствовала — сейчас он окончательно почувствует себя в своей тарелке и…
— Мисс Матей, а какой у вас боггарт? — Чистые голубые глаза смотрели прямо на неё. Будто даже пелена болезни спала. Преподавание заметно приносило ему большое удовольствие и вдохновение.
Сириэль помнила, как перед ней наставник вот так же открыл крышку сундука, и на неё, мгновенно приняв физическое воплощение, вылетел…
— Смеркут, — погружённая в мысли, выдала Сириэль и тут же пожурила себя. Хорошо хоть не всю правду вывалила. Половина правды — лучшая ложь.
Впрочем, её желание ответить на прямой вопрос было вполне естественным — за два последних года её окружение резко поредело. Семья, заказчики, изредка к их с отцом походам прибивался другой ведьмак. Закономерно, что чесалось поболтать.
— Смеркут? В самом деле?
Сириэль не понимала его заискивающего удивления в голосе и искреннего любопытства в глазах. Но разве ответ о боггарте как-то характеризовал? Смеркут — популярный боггарт. Вот у её брата, Йоргуна, боггартом был келпи. Редкость. Хотя вряд ли это то, чем можно прихвастнуть. И всё же он умудрялся.
Создалось ощущение, что с ней сейчас хиромантией занимались — гадостно. Но слишком любопытно, чтобы уйти.
— Они нападают, когда человек спит, выглядят жутко, и сама смерть жуткая, даже не сделаешь ничего, — повела она плечами, пытаясь таким образом снять напряжение.
— Вы боитесь смерти во сне? — снова удивился Люпин. — Многие предпочли бы такую смерть, чем ту, что может встретиться на поле боя.
Домосед, сразу видно. Странно для оборотня... Но скользнувший по её кинжалу на бедре внимательный взгляд не дал расслабиться. Он тоже притворялся вежливым?
Смеркут сумел отложить на Сириэль отпечаток ещё в девять лет, посредством одного лишь учебника. И даже тогда за её юными плечами было столько столкновений с разномастными тварями, что в сравнении с ровесниками, выбор, кого бояться, был богатым.
Арне устроил своему отцу хорошую выволочку, когда маленькая Сири прибежала зарёванная после особо красноречивой главы. Для сохранности предка она тогда очень неловко выразилась: «…страшнее даже тех, что я видела с дедой!»
Вальгарду было позволено водить внучку только на обычную охоту — на лису или зайца. Медведя — максимум! А тут вдруг откуда-то полез опыт столкновения с гриндилоу, утопцами и иеле. И как бы дед ни отпирался тем, что обвешивал ребёнка чесноком, полынью и прочими оберегами, он смог довести вечно спокойного Арне до бешенства абсолютно неистового.
А год назад, дома, накануне двадцать второго дня рождения, Сириэль обнаружила боггарта в коробке, присланной другом отца из-за границы. Боггарт не сменил своё обличие смеркута на что-то иное, но трансформировался, усложнившись. Теперь он пожирал своим мистическим телом её отца. Он истекал кровью и слепо смотрел в никуда.
Превратив видение отца в утопца, который сжевал нависший над его телом плащ, Сириэль избавилась от боггарта. Но смешным могла это назвать с большой натяжкой. Зато Вальгард ржал как невменяемый.