Через полчаса кряхтел костёр, а оборотень всё пребывал в отключке. Может, дым увидят и придут на помощь, а может, просто будет не так скучно и холодно сидеть в темноте.
Сириэль лениво тёрла уставшие глаза, когда заметила, что Люпин потихоньку возвращался в человеческую форму. Подскочила к нему, развязала руки, когда он зашевелился. Луны за стволами не разглядеть, но, раз Люпин очнулся, она, вероятнее всего, ушла за горизонт. Небо всё ещё тяжелело тьмой, но по обрывкам созвездий в дыре кроны-крыши было около часов пяти-шести утра.
Видимо, задремала, сама того не заметив. Не очень профессионально, конечно, но чуткий сон позволял такую вольность.
Люпин поднял уставший взгляд, проморгался, осмотрелся вокруг. Они находились посреди леса на поляне, небольшая насыпь снега растрёпана следами.
— Я… — он тут же закашлялся, отчего зашёлся кашлем ещё более сильным.
Сириэль погладила его по дергающейся спине. Сердце окаменелой тяжестью вжимало в кровяные сосуды стыд. Скольких она успела искалечить за школьные годы? И почему так отвыкла от этого за пару лет свободы? Раньше превосходство, подтверждённое страданиями противника, радовало. А сейчас не было ничего хоть сколько-нибудь приятного.
«Не бей слабых, это не делает тебе чести, даже сильнее не делает», — твердил отец.
— Прости, потравила тебя немного. Полагаю, я первая ведьмачка, вырубившая оборотня, а не убившая, — проворковала Сириэль. Аккуратно погладила Люпина по лбу, проверяя температуру и переворачивая его на спину. — Так что назовем это «первый блин комом».
Приподняла и подтянула за плечи, переложила с земли себе на колени — затылок упёрся в живот. Ремус попытался помочь, уперевшись руками в почву, но кисти не поддались, мягко вывернулись, будто обескровленные.
Доставая пузырёк с лечащим зельем, Сириэль виновато улыбнулась на его мытарства.
— Я связывала тебя. Подожди, когда восстановится циркуляция.
Послышался сдавленный сиплый смех, лицо Ремуса скривилось от боли и вялой попытки выразить радость.
— Это лекарство, — покачала пузырьком красноватой жидкости, будто травмированный мог узнать. — Всё не пей, думаю, что с горлом ничего непоправимого не случилось, — ткнула мизинцем в плечо, рассечённое длинным порезом. Ничего не затягивалось. — Зато это точно нуждается в лечении.
Через пару минут, перевязав обработанную рану лоскутом от его же очищенной рубашки, Сириэль отпустила руку и спрятала пустой пузырёк, которого едва хватило на все манипуляции. Одна ночь — минус почти сорок галлеонов. Можно, наверное, стрясти с Дамблдора слёзы феникса, ибо задача лечение включала. Предвидел ли старый хитрец такое развитие событий? На первой встрече он говорил довольно расплывчато: «Ведьмаки способны на жестокие решения, поэтому я вас и нанимаю». Что он подразумевал, если не убийство? Предвидел ли, что Сириэль по молодости или ещё по какому невразумительному оправданию не сможет поднять на Люпина меч?
Она устало вздохнула — ещё придётся тащить его в замок.
Посмотрела за верхушки деревьев, уходящие вниз по склону к югу — за ними должны быть башни Хогвартса. Но хромым шагом идти туда час, а то и полтора-два. За азартом погони упустила длительность пути.
Как бы ей ни хотелось походить на гармоничного отца, стратега и тактика, в ней больше проглядывались упрямые и неосторожные черты дедушки.
Сириэль ухмыльнулась и посмотрела на ровно дышащего Ремуса.
— Ну, как? — бодро похлопав его по почти затянувшемуся плечу.
— Вроде терпимо, — улыбнулся Ремус. Голос ещё сипловат, но уже поуверенней.
— Пойдём? Не торопясь.
— Да… да я постараюсь, — согласился, но похоже больше, чтобы не стеснять.
Подтолкнув под спину, Сириэль помогла ему сесть и, после того, как встала сама, протянула руку. Когда он крепко ухватился, попытался подтянуться. Ноги слушались, но будто с задержкой — Сириэль видела, как он прикладывал усилие, а действие происходило позднее. Любопытный эффект. От зелья он, суперлуния или яда? Ужасно хотелось выяснить ответ.
Он потерял равновесие, когда Сириэль слегка отпустила, чтобы с большим удобством перехватить под плечо. Резко выдохнув, притянула, закинув его руку себе на плечо.
Они прошли минут двадцать, когда Ремус привык к своим человеческим ногам и смог идти сам. Ускорившись, через час дошли до гремучей ивы.
— Сириэль, — обратился он к идущей рядом и погружённой в подбор ингредиентов охотнице.
— М, — запоздало среагировала она, заметив, что страдалец пропал из поля зрения — остановился.