Сириэль вздохнула, потерев переносицу.
— Потому что он рос в военное время, потому что это последнее, что он видел до Азкабана. Такие лучше лишний раз дёрнутся, чем отсидят в ожидании лучшего момента. Для него произошедшее в Хогсмиде — тёмная полоса, за которой, по его мнению, должна последовать светлая. Он сам захочет создать эту светлую полосу и пустить её в полезное для себя русло. — Выговорившись, Сириэль нервно провела рукой по волосам, растрёпанным ветром. — Я уж молчу о том, что такие, как он, так часто подвергали себя опасности, ходили по грани, что понимание безопасности стёрлось. Ему нет разницы, сидеть в канаве или ползти по этой самой канаве к цели. Всё опасно. Выбор очевиден.
Ремус посмотрел на неё с большим удивлением в широко распахнутых глазах.
— Ну что? — раздражённо дёрнула Сириэль руками.
— Понял, что я в общем примерно так себя и ощущаю… Постоянно приходится себя одёргивать, чтобы не попасть в беду. И то это не всегда работает, — покрутил он указательным пальцем вокруг себя, намекая на авантюру, в которую оказался втянут. — Но откуда ты про всё это знаешь? Ты ведь не росла в военное время. Если не ошибаюсь, в Румынии с семидесятых по восьмидесятые было спокойно. Тебе ведь двадцать четыре? Пять?
— Двадцать четыре. Всё моё окружение состояло из тех, кто воевал. Крёстные, директора, учителя, отец… Дедушка прошёл несколько войн, а он нянькался со мной больше всех. Он вечно… впутывался во что-то. Все они впутывались, — Сириэль нервно потёрла кисть.
Ремус смолчал в первую секунду, но затем чуть смешливее дёрнул бровью.
— У тебя есть крёстные?
— Это неважно, — раздражённо отмахнулась Сириэль, отворачиваясь к выходу. — У тебя пятнадцать минут на поход за чем-нибудь бодрящим, а после не смей уходить отсюда. Если что-то случился — шли птичек, бабочек или что-нибудь ещё глупо-миленькое. Хогвартское.
* * *
Время приближалось к полуночи. Надеясь на свой чуткий сон, Сириэль подрёмывала в полглаза, прижавшись лбом к мечу, уложенному на подогнутые колени. В паре метров от неё пещера второго туннеля начинала утопать в луже, постепенно перерастающей и выходящей в болото под открытым небом. Эхом долетал шум ветра, ласкающий камыш, и стрекотание насекомых, оживлявших трясину.
В нервном сне этот шорох и падение капель конденсата смешивались убаюкивающим белым шумом. Каждые пять-десять минут Сириэль дёргано просыпалась и сверялась с часами. Мучительная ночь.
К первому часу она постукивала затылком о каменную кладку стены, переходящую в земляную пещеру ближе к воде. Уже трижды проверяла такую же, как у Ремуса, ловушку-сеть. Большой паутиной она раскинула на полу невидимые лапы, оставляя совсем немного пространства у стен пещеры. Сложно будет её обойти без знания, что обходить вообще что-то нужно.
К концу третьего часа Сириэль уже изнывала от скуки и ощущения провала операции. Через пару часов поднимется рассвет, а Блэка всё не было. Как не было и стрекотания насекомых. И даже ветер будто стих.
Слишком тихо.
Охота защекотала нервы. Сириэль быстро выпила зелье невидимости и напряжённо поднялась на грязные онемевшие ноги. Замерзшие руки сжали эфес, перестуком проверили кожаное плетение.
Ремус не одобрил бы такой выбор оружия, но в случае неудачи Блэк получит не волшебную палочку, а лишь меч. Которым даже пользоваться вряд ли умел, раз вместо того, чтобы прирезать школьника, он жестоко расправился с пологом.
Из-за невроза Сириэль хихикнула вглубь себя, вглядываясь в почти непроглядную темноту.
Раздался едва слышимый звук, будто со дна болота, из-под ила вырвался пузырь воздуха. Сириэль крепче стиснула меч, занесла для удара и отклонилась ближе к стене. Небольшой изгиб коридора скрывал оружие.
Несколько секунд висела зыбкая тишина. По спине паучьими лапками крались мурашки. Что-то точно приближалось. Сириэль чувствовала, хоть и не слышала. Как на охоте на огромного рогатого беса. Когда дрожит лес, дрожит земля и тяжело удержать ноги от дрожи.
Пещера сузилась до тонкого, еле уловимого звука капель, разбивающихся о поверхность воды. Тихо разъехалась вязкая земля под чьим-то крадущимся шагом. Чавкнула. Освободила место для другого шага.
Тишина.
Сириэль не понимала, как долго продлилась эта тишина. Ни капель, ни шороха, ни земли, пропитанной болотной влагой. Нельзя было дышать, нельзя было думать о клокочущем сердце. Сириэль не чувствовала грохота, но чувствовала, как страх толкал её органы наружу, бил о грудную клетку. Тошнота должна была подкатывать к горлу, но мышцы свело напряжённым ожиданием звука. До того, что посещали мысли о глухоте. Может, Блэк уже наложил на неё заклинание? Может, она под невербальным «Остолбенеем»? Может, умерла?