Резкий хлопок. Шум сработавшей ловушки. Звериный визг.
Сириэль рванула к выходу. Всего один поворот.
Картина — мазки чёрного по чёрному. Лохматая клякса в бешенстве ринулась на неё. Лязганье зубов отозвалось смрадом собачьего дыхания. Блеск серебра. Дребезжащий грохот о камень. Скрежет её собственных зубов. Новый визг, за ним рычание.
Плотный удар по ногам подкосил, затылок влетел в скопившуюся грязь на полу, а над ней пролетела чёрная пропасть звериного бешенства. С трудом вспыхнуло осознание произошедшего.
Быстро извернувшись, она подскочила на колени, подхватывая меч, с которого на пальцы полилась горячая жидкость. И снова тень. Безумные, будто действительно слепые, глаза полетели на неё. Сириэль стремительно попятилась к выходу, пытаясь дать себе хоть секунду форы для замаха.
Молниеносный прыжок. Выпад меча.
Точный удар в грудь. Толчок. И Сириэль рухнула в гнилую воду. Лишний вдох вызвал кашель.
Не помнила, как вынырнула, почему побежала и куда. Ноги вязли в трясине, лёгкие жгло, лицо обтянули водоросли, руки щипало от песка, набившегося в порезы от веток и шипов.
У берега мелькнула слишком живая чёрная тень. Сириэль устремилась туда, сжимая меч и зубы. Ноги месили густую глину, пот с грязной водой тёк по вискам, а в голове долбилась мысль: «Собака легче человека». Проскочил и не заметил, ублюдок!
Вырвавшись из тягучей жижи, Сириэль понеслась по следу, освещаемому убывающей, но ещё крупной луной. Звериные лапы бежали витиевато, путались в кореньях, пропадали в редких лужах и ручьях, вспыхивали в грязных снегах, на них же обнажая кровавые капли. Сириэль не понимала, куда ударила, как он вырвался из ловушки, почему развернулся, когда уже проскочил в замок мимо неё. Испугался, что она помчится за ним? Но она и так мчалась. Мчалась, не чувствуя ног, подворачивая лодыжки и хрипя от ощущения грязи в горле. Но мчалась по грёбаным следам, хотя пса уже давно не было видно, а лес сгустился, скрыв следы под толщей сизого мха.
— Parastasu mati! — взревела Сириэль, упав на колени. Всё бессмысленно! Впустую! — Te sfâșie diavolul! (румынский «Твою мать» и «Разорви тебя Дьявол»)
Горло драло песчаной гнилью, тело горело. Сириэль задрала голову, пытаясь найти положение, чтоб отдышаться. Кожу на груди неприятно саданула. Глянув вниз, обнаружила рваные неглубокие следы от восьми когтей практически по центру грудной клетки.
— Gunoi… (румынский «Мразь»)
Выдохнув, глянула на время. Куда, спрашивается, делись почти два часа? И где она в таком случае? Призвав волшебную палочку, воспользовалась люмосом, чтобы убедиться в потере следов.
Конечно. Ничего.
Если бы ведьмачье обоняние успело развиться, можно было бы попытаться пойти по другому следу. Вовремя вспомнилось про зелье Пса во внутреннем кармане. Но и тут настигла неудача. Сосуд был разбит так, что некоторые осколки врезались в кожу живота, разодрав рубашку. Боли не было, но это только пока. Адреналин ещё не рассосался в крови после бешеной гонки.
Сириэль раздосадованно простонала. Как знала, что нужно было сунуть в портмоне. Но так было быстрее доставать. Отец прибил бы за такую глупость.
Протерев лицо в попытке хоть немного счистить стягивающую корку грязи, Сириэль поднялась. Подумала о возможных заклинаниях и ритуалах поиска. Нужна какая-нибудь частичка Блэка.
Взгляд упал на меч. Тонкая кровавая жилка давно ссохлась с грязью. Да и этого безнадёжно мало.
Пытаясь из произошедшей суматохи вспомнить, куда же удалось ударить, Сириэль хмурилась и игнорировала зудящий нос. Кажется, прямо по морде… Потом меч соскользнул, проскрежетал, то есть и прошёл, вероятно, по касательной, по черепушке. Ничего серьёзного.
Блеск.
Сверхбесполезная ночь. А нужно бы ещё Люпина успокоить, чтоб не нервничал у своей части миссии. Бесполезной миссии!
До Хогвартса Сириэль ковыляла от силы минут сорок. Видимо, Блэк носился кругами. В пещере обнаружила разрезанную сеть. Как и предполагала — она сама же её и испортила. Неровный узел, спутавший края сети, свидетельствовал о том, что Блэк всё же попался, хоть и пытался обойти. Как только заметить умудрился? Чёртов гений.
Разрываясь между румынским матом и воскликом восхищения, Сириэль в итоге от досады послала беглеца к чёрту. Восток шутливо подмигнул рассветом.
До Ремуса, через недовольное бормотание сотни другой портретов, дошла за пятнадцать ленивых минут.