— Никто не станет тебя мучить и убивать, — успокаивал Ремус, плавно покачивая руками.
— Спорно, — буркнула Сириэль.
Если б ей сказали, что скелеты могут ухмыляться, не поверила бы. Но ухмылка Блэка была смертоноснее её заточенного меча. И он точно пользовался этим, чтобы доводить колени Питера до панической трясучки.
— Сначала разберёмся, — тяжело вздохнул Ремус. Он был единственным, кто не сторонился гримас Блэка.
Визг Питера лишь чуть-чуть не добрался до ультразвука:
— Я знал! Знал, что однажды он выберется из Азкабана и придёт за мной! Придёт и убьёт! Злодей!
— Откуда ты мог это знать? — посуровел Ремус. — Оттуда никто не сбегал.
— Дементоры не видят анимагов. Он мог уйти в любой момент.
Все оглянулись на Сириэль, она развела руками, а Питер снова заголосил.
— Это не так! Она врёт! Лгунья!
— Я тебе язык отрежу, — выронила Сириэль презрение. Дети в углу пискнули.
— У Блэка тёмная магия! Сами-знаете-кто научил его! — продолжал оглохший от страха Питер.
Блэк взорвался пробирающим до костей смехом.
— Трус! Ты даже имени Волдеморта произнести не можешь! — Питер вздрогнул, как от удара по хребту. Блэк продолжал: — Хорошо же хозяин тебя науськал! Но трусов никто не жалует. И даже его ублюдки были недовольны твоей поганой брехнёй, не так ли?
«Не понимаю, не понимаю», — Питер задыхался, хватал ртом воздух всё чаще, но никак не мог справиться с паникой, крупными каплями стекающей с лица, как тающая восковая маска лжи.
— Ты обманул всех! Но знаешь, Хвостик, в Азкабане многих мучают кошмары, многие шепчутся в бреду… — несколько нервов болезненно дёрнулись на лице Блэка. — Они уверены, что ты мёртв. Ты ведь не от меня скрывался эти долгие годы. Ты опасаешься, и не зря, тех, кто остался на свободе. Они… Волдеморт проиграл по твоей милости, по твоей наводке пробраться к Поттерам. И теперь его нелюди притворяются, выжидают, и настанет час, Питер, когда они узнают о тебе…
Питер запричитал потяжелевшим языком: «Не понимаю, не понимаю, я ничего про это не понимаю… не знаю…», — возвёл глаза к Ремусу и взмолился, как последней надежде.
— Я и сам в замешательстве, Питер! Почему ты прожил в теле крысы столько лет?! Зачем это было нужно? Я бы помог тебе, приди ты ко мне тогда! И ты это знал.
— Потому что я посадил за решётку главного шпиона Пожирателей смерти! Они все придут за мной из-за него!
Исхудалое лицо Блэка выявило чистую ярость.
— Да как ты смеешь!! — взревел, точно огромный оборотень.
Сириэль от неожиданности отшатнулась, а он двинулся на Питера.
Они оба задохнулись силой взаимной ненависти. Питер протестовал, отрицал, пытался забрать слова назад, в отчаянье тёр лицо на крысиный манер. Ноздри Блэка широко раздувались от переполненных отчаяньем лёгких, складки злобы собирались на носу, будто он уже принял облик пса.
— Это я! Я виноват! Я настоял сделать из такого ничтожества, как ты, Хранителя. Потому что Волдеморту и в голову бы не пришло носиться за тобой! Но ты обернул это себе на пользу. Выловил свой звёздный час — пал ниц перед тем, кто сильнее и умнее тебя! Как делал всегда! Я, Ремус… Джеймс. Ты всегда прятался за теми, кто сильнее! Плевать за кем! Ты думал, что такой же, как мы, но я бы умер, умер, но не преклонил колени перед тем, кто могущественнее меня!
По спине Сириэль побежали мурашки, а к горлу взметнулся тихий писк восхищения. Под тюремной робой страшнейшей тюрьмы на земле ещё хранилось что-то тяжелее мести и безбрежной злобы.
Питер продолжал мямлить, прятать взгляд в темнейших закоулках комнаты. Сириэль покосилась на Снейпа, оставленного на пыльном полу. Совесть от этого поскрипывала, но рассудок расценивал, как заслуженную расплату за потерю контроля над собой.
Вопрос Грейнджер «Почему Питер не убил Гарри в первые годы учёбы» вызвал у Питера припадок счастья, словно любой уточняющий вопрос мгновенно оправдывал его.
Блэк продолжал запальчиво настаивать, что Питеру просто не перед кем выслуживаться без Волдеморта. Что и семью волшебников, Уизли, он выбрал, чтобы отследить события и в нужный момент приползти к повелителю и продать Гарри взамен на прощение своему предательству.
— Я должен был это остановить… Хотя бы сейчас. Я же единственный знал, что Питер ещё жив…
Блэк говорил и говорил, на автомате и без продыху. О том, как им двигала идея, навязчивая и неудержимая. Она же проясняла ему ум.