Сириэль внимательно слушала и ужасалась. Он так исхудал, что пролез между прутьев решётки… Он даже не был похож на грима, осунулся и иссох до дворняги, чтобы преследовать цель.
В памяти всплыло ощущение себя в его теле. Как плотно кожа обтянула сухостью, подобно истратившей силы коре старого древа. Отражение в зеркале. Острые, как горные пики, позвонки и землистая серость лица. Это было так близко к чему-то первозданному.
Блэк переплыл пролив, пересёк весь остров, жил в лесу и умудрялся скрывать следы так, что Сириэль всего на одну тупиковую тропу наткнулась.
Сириус хрипел Гарри похвалы о превосходной игре в квиддич.
— …как твой отец, Гарри…
Сириэль сжала челюсти. Ей не приходилось видеть людей, переживших смерть друзей.
В глазах Ремуса была глубокая печаль и вера. Он верил. Как поверил наконец и Гарри. Гарри, который долгое время думал, что его родителей убил крёстный отец. И он поверил.
И Сириэль верила. Блэк слишком вспыльчив и несдержан, язык за зубами вообще не держался. И сравнить есть с кем. Но речи Игоря Каркарова — сплошь яд, желчь и ложь. Разница как на ладони. Тонкая грань между несдержанностью и выработанной годами машинальной привычкой лгать. Лгать, не глядя, лгать, веря своим словам, веря до зубного скрежета. Скрежета не размыкаемых от злости челюстей.
Блэк же рявкал и гавкал, рычал и хрипел, задыхался, давился чувствами и бесчисленным количеством воспоминаний. Сводил все концы умозаключений вслух, а не про себя. Всё наружу. И душа со всей болью нараспашку.
Каркарову нечего было так распахивать.
Питер упал Поттеру в ноги, заверяя во лжи Блэка, и тут же ластился к «старому другу, который не станет же…».
Но старый друг пихнул его ногой в лицо, заставив повалиться на спину.
— Не прикасайся! На мне достаточно грязи и без тебя! — глаза Блэка раскраснелись, как перед слёзной истерикой.
Питер пытался и у Люпина сыскать спасения, будто над ним Дамоклов меч навис. Хотя Сириэль не стала бы марать меч в его крови.
Удачно Питер проскользнул по неудобной теме — Блэк ведь не рассказал Ремусу о смене планов о Хранителях. Сириэль понимала, к чему это шло, уже говорила с ним об этом. Блэк считал его шпионом.
И Блэк признал это открыто. Даже попросил прощения, отчего у Сириэль глаза на лоб полезли. Ремус не злился, он будто опустел. Как и Сириус, закатывал рукава. Извинился за то, что двенадцать лет аналогично считал предателем.
Обида исчезла, не успев толком оформиться. Палочки друзей уже направлены на Питера. Они готовились убить, стоя бок о бок, пока Питер по-крысиному метался меж детских ног. Все пятились. Сторонников не было.
Питер уже рыдал от невозможности что-то противопоставить ужасающему Лорду.
— Что… Что я смог бы получить в борьбе против самого злого волшебника всех времён?!
Сириэль вздрогнула. Что-то глубоко в груди перекрутилось, шкрябая стенки рёбер изнутри. Что-то не так. С ним? Или с ней?
— Всего-навсего несколько невинных жизней, — Блэк даже не искал ответ.
Питер не понимал. Не мог понять.
Грейнджер отвернулась, когда Люпин попрощался с Питером и вместе с Блэком занёс волшебную палочку для последнего удара.
И пока Гарри кинулся наперерез, отстранившаяся Сириэль наблюдала себя как со стороны, в странной параллели. Она была на месте Питера. Понимала его. Всю жизнь в роли исполнителя, в пресмыкании. Ведь нет смысла противостоять тем, кто сильнее.
И всё же… всё же она зачем-то шла по головам в школьные годы. Но не выше профессоров. Никогда. Сражалась только там, где позволено. Как в вольере. А Каркаров смотрел сверху.
Поттер уже зачитал целую тираду об отце, который не хотел бы, чтобы его друзья марали руки о такое ничтожество, как Питер.
— О, конечно! — от нескончаемых предположений Сириэль вырвалась из вязких флешбэков. — Давайте потратим этот грёбаный час впустую! Это идиотизм, Поттер! Какой нахуй Азкабан?! Крыса меньше собаки! Он легко прошмыгнёт мимо дементоров в первую же минуту! Какое mue (румынский мат, аналог «в рот ебать»)правосудие на суде, который уже посадил одного без доказательств?!
Заметила, что нависла над мальчишкой, только когда Ремус вцепился в плечи.
— Пусти! — резко отдёрнулась от него. — Ещё скажи, что согласен, и я ударю тебя.
— Гарри один может решать. Это его семья и его право, — тихо проговорил Блэк, не спуская взгляда с сжавшегося и трясущегося Питера.
— Для него могут подготовить другую камеру, — торопливо предложил Гарри. — Он заслужил Азкабан. Больше, чем кто-либо.
— Чем кто-либо...? — прохрипела Сириэль, поражённая скупостью фантазии. — Ты не знаешь тех, кто заслужил Азкабан, Гарри. Это, — указала палочкой на Питера, — заслуживает только смерть.