Сириэль, разглядывавшая шкаф с сервизом в искусных паучьих сетях, искоса задела жест взглядом.
— К чему ты это?
— К тебе.
В созерцании сервиза больше не было ничего интересного — лицо собеседника, поднабравшее за лето красок, завладело вниманием.
— Я кое-что вызнал о деятельности ведьмаков. Это профессия для людей с этикой, далёкой от альтруистичного благородства, — констатировал, выдержав прямой взгляд. Но Сириэль быстро переключилась на чугунную люстру, не найдя причин для возражений. — Ты права, я не чист на руку, я… — постучал пальцем по месту на столе, где взглядом размазал размышления.
— Я убивал. И я… отплатил за это, — эмоции зашлись в нём яростной пятернёй через грязные патлы волос. — Попытался отплатить. Может, никогда не расплачусь. Но ты… — он поднял взгляд, глубоко-чёрный. Сириэль сжала кулаки, готовая к удару. — Не платила вовсе. Тебе даже не стыдно, не совестно. Ты жестока, потому что считаешь это правильным. — Казалось, ещё немного, и его переломит, Сириэль напряглась всем телом. — А Петтигрю… нужно было послушать тебя! — сорвавшись, в быстром движении стукнул кулаком по столу.
Вздрогнув, Сириэль со скептичным недоверием посмотрела на первого в жизни волшебника, который открыто признал её не чрезмерной.
— Жестокость — несомненно минус. Я тоже поддаюсь ей порой. А порой… — продолжил, но поджал губы, самозаткнувшись. Пережил несколько будто выкручивающих наизнанку секунд. — Бывает так, что жестокость могла бы помочь избежать жалости, которую не все заслуживают. Помогла бы… не жалеть об упущенном.
От нового взгляда Блэка Сириэль осела в позвонках. Молчание послужило ответом, хотя чесалось согласиться вслух. Внутри всё, кроме голоса отца, ликовало — оправдано желание убить ничтожество! «Главное защищать, а не убивать», — так Арне учил: «Сильные защищают. А убивают те, кем гнев управляет. Где ж тут сила?».
Потеплевшее сердце дёрнул другой его урок: «Равенство не принесёт нашей семье денег, а следственно и благополучия. Нужно оставаться на стороне силы». И он оставался с Волдемортом. С Каркаровым.
Когда Сириэль путалась, он напоминал главный ориентир: «В семье всё можно решить, всё преодолеть». В груди разгорелось так, что тоже захотелось стукнуть кулаком по столу. Отец жил в мире с собой, пока Сириэль разрывали противоречия.
— Так значит, румынка… — Сириус отвёл взгляд и тему в сторону. — У тебя ловкий английский. А обучалась ты, стало быть… в Дурмстранге?
— Так точно, — дабы успокоиться, хлебнула чай, не возлагая надежд на то, что провалялось без обновления неизвестное количество лет. Но даже отсутствия надежды оказалось недостаточно. Хотелось выплюнуть обратно.
— Получается, Каркаров был твоим директором? — неодобрение щедро прошлось по голосу.
От неожиданности вопроса Сириэль глотнула. Чай. Дрянь. Неимоверная! И как Блэк не замечал?!
— Он ведь тёмный волшебник.
А Сириэль продолжала молчать, боясь вдоха, который принесёт душок «чая» из пищевода.
— Волдеморту прислуживал. — Точно пытался вытряхнуть из неё эмоции, но Сириэль нечего было ответить на правду.
Через силу сглотнула слюну и подавилась икотой от запаха. В носу засвербело.
— Так… — шмыгнув, заставила себя говорить, чтобы отвлечься. — Каркаров пришёлся на вторую половину моего обучения. Мне было четырнадцать, когда он заступил на пост, — говорить стало трудно, но уже не из-за чая. Сморгнула воспоминания, нервно дёрнув головой.
Блэк в сомнении повёл бровями и придвинулся к столу.
— Он был… Я слышал, что Дурмстранг под его руководством переживает сложные времена.
Было понятно, куда он так осторожно вёл — к очередной жестокости, не знающей жалости. Сириэль и сама не желала вдаваться в подробности собственного обучения. Потёрла шею.
— Они сложны для слабаков, — ощетинилась, совершенно инстинктивно защищая родную школу. Но, качнув головой, смягчилась, отбившись от навязанного правила держать язык за зубами. — На самом деле мне, можно сказать, повезло, — дыхание провалилось в горечь прелых листьев. — Всем доставалось, но мне не так сильно, как могло бы. Благодаря протекции отца. Он работал на Каркарова, — Сириэль чувствовала, как начала слегка проваливалась в себя.
— То есть… — Сириус замялся, замельтешил взглядом.
Сириэль не могла понять его перемены — только что был готов накинуться с обвинениями, но уже потерялся.
— Каркаров вхож в твою семью? — спросил он с нарочной отчуждённостью.
— Нет. Он не бывает… не был у нас дома. За исключением единственного случая. — Давно оставленный и покрытый, как чайный сервис, паутиной клочок воспоминании раскрылся яркой картинкой. — Тогда я впервые и увидела его. Мне было шесть лет.