Отец приволок раненного мужчину прямо в дом.
Трёхлетний Йóргун всё ходил хвостиком за Сириэль. Сквозь щель в дверном проёме они углядели, как папа латал незнакомца, лежащего на их радостно-жёлтом диванчике. А на полу под ним столько крови… Братика это не пугало в силу возраста, а Сириэль на тот момент уже привыкла к виду крови.
Как только отец отлучился в лабораторию за зельями, дети с писком ворвались в гостиную и подскочили к нарушителю границ их дома. Маленькая Сири направляла на бледного измученного чужака кухонный нож, а братик — вилку.
Но переменчивое внимание детей привлёк странный рисунок на руке мужчины. Йоргун хотел подойти ближе, когда незнакомец задрал рукав выше.
— Вдруг это морой, — по-щенячьи оскалившись, задержала Сириэль брата у себя за спиной. Потерю крови с бледностью и синяками под глазами у неё связать не получилось.
Вернувшийся отец обнаружил детей в неположенном месте. Замахнулся на них кулаком и зло ухнул. Голыми пятками оставляя за собой кровавые следы, дети с писком вынеслись прочь. Радостный хохот, вылетевший за ними в коридор, выдавал с потрохами несерьёзность угроз ласкового отца.
«Ты их избалуешь», — журил тогда товарища Игорь.
В следующий раз увидела Каркарова уже только в четырнадцать лет, будучи на пятом курсе. Старый брюзжащий директор куда-то делся, и на его место пришёл он.
— Расскажешь?
Не ожидая посторонних звуков, Сириэль вздрогнула, просыпаясь от воспоминаний, парализующих, как паучий яд.
— Сочетание ребёнка и Пожирателя смерти… — заметив перемену, но из вежливости не акцентируя внимания, Сириус продолжил. — Разве это не что-то противоположное?
Сириэль усмехнулась. Отчего бы не рассказать. Не видела в этом воспоминании ничего особенного.
— Отец принёс к нам в дом Игоря. Он был ранен. Попачкал кровью полы и мебель. Но даже в агонии боли и вампирской бледности нашёл важным похвастаться клеймом прислужника перед несмышлёными, но любопытными детишками.
— Какая прелесть, — брезгливо хмыкнул Сириус, припав губами к чашке.
Сириэль отодвинула свою, пытаясь и раздражение задвинуть глубже зудящей кожи.
— Отец прогнал нас. И я помню, как Игорь поставил ему в упрёк, что он, мол, нас избалует. Впоследствии не раз ставил в упрёк уже мне, что отец нас таки избаловал, — моргнула, силясь избавиться от колющего уголки губ сарказма. — Пожиратель смерти и ребёнок — это не противоположное, но это вечный упрёк на любое «слишком». «Тебя слишком балуют, Сириэль. Тебя слишком хвалят, защищают, любят», — раздражение вздулось пульсирующими волдырями гнили. — «А в результате ты слишком много хочешь». — Фыркнула, на пределе скопленных чувств. Единственное «слишком», которое её беспокоило — она слишком хорошо помнила множество слов. — Отчего бы не хотеть? И с этой риторикой он обучал нас тому, что для большинства неприемлемо! Тому, о чём большинство даже не слышало!
В голове всё не укладывалась его двойственность. Каждая мышца в теле испытывала натяжение при попытке влезть в шкуру Игоря.
— Ты говоришь о тёмной магии? — Также напряжённый Блэк настороженно отставил пустую чашку.
Сириэль невольно скривилась, при взгляде на неё.
— Да, само собой, — поспешно поправил он себя. — Дурмстранг — тёмная магия, — и снова задребезжало неодобрение.
Она с интересом рассмотрела хмурое лицо. Для выходца Хогвартса противостоявшего тёмными магами естественно их ненавидеть. Мадам Розмерта отзывалась о нём так, что она скорее решила бы, что человек перепил, называя Сириуса тёмномагом. Но Ремус-то верил в Сириуса-темномага.
И как это он умудрился убивать без тёмной магии? Неужто и правда анимагическими зубами?
Сгорбленный Блэк смотрел на неё исподлобья металлическим взглядом, как старый волк, прожжённый опытом и ледяными ветрами с вечной мерзлоты. Или это будет его последний прыжок, или его пасть наполнится кровью.
Сириэль сглотнула.
— Как ты и сказал, жестокие инструменты иногда необходимы.
Почти все знакомства с профессорами за предыдущий год прошли через эту тему, так что скованность искоренилась.
— Ну, конечно. Подумаешь, тёмная магия… — голос Блэка стал совсем невыносим.
Буквально заставил этим отвернуться и, подперев рукой подбородок, прижать пальцы к губам, чтоб не выпалить: «Но в результате ты попал в Азкабан, а я нет», — ехидная мысль ухмыльнулась чрезмерной вере британцев в закономерность. Но доказывать не стала. Много чести.