— Какого чёрта, вы, тупорылые бездельники, устроили?! — сдерживаться сил не было. — Что за дрянь у тебя в руках? Отвечай! — он встряхнул голову ученицы, когда у неё чуть глаза не закрылись. В безопасности себя чувствовала!
— …его… — раздался бессвязный лепет сидящего на полу Исмаила. Он уже полудремал, прислонившись к кровати и приютив на коленях Бориса.
Каркаров сорвал куртку с плеч Бориса. У спортсмена отсутствовала левая рука. Плечо перетянуто ремнём и заморожено, но кровь с подтаивающим льдом капала на серые каменные плиты.
Марко промямлил что-то про палочку Бориса у себя в штанах. Каркаров предпочёл пока не обращать внимания на это двусмысленное откровение. В остервенелом гневе отшвырнул от себя ученицу, и та упала рядом с Михаем. Оба прыснули друг другу в лица.
— Вот же выродки! — яростно взревел директор. — Я оказывал вам доверие! Закрывал глаза на ваше беснование у себя под окнами! А вы… — быстро окинув всех взглядом, он с досадливым воем выдохнул. Нервно, пытаясь успокоиться, пригладил взъерошенные волосы, седины в которых с каждым днём становилось всё больше. И это их вина!
А им плевать. Развалившиеся по полу придурки отупело хлопали глазами. Их губы подрагивали в насмешливых улыбках… Их отцы потом оторвут Каркарову голову, даже не посмотрят, кто на самом деле прав. Особенно Арне.
— Так. Сейчас вся ваша пиздобратия идёт за мной, — он подхватил на руки Бориса, которого Измаил ещё и не хотел так просто отдавать, спьяну перепугавшись, что у него забирали что-то ценное.
Михай, пролежавший на полу больше всех, поднялся первым, за ним подтянулись остальные. Исмаилу пришлось помочь Марко, но в итоге все плелись за директором.
— Уберите следы, — шикнул Каркаров, сверкнув глазами на юношей. — А ты не размахивай рукой, попортишь ещё сильнее — заменим твоей! — гаркнул на Сириэль, которая чуть не вприпрыжку шла рядом, подсвечивая дорогу белоснежным Люмосом.
Сзади послышался гогот, но и очищающие заклинания звучали исправно. Выучка. С другой стороны, эта же выучка позволила им в пьяном угаре правильно исполнить и заклинание, оторвавшее руку. Впервые в голову Каркарова закралось сомнение — верно ли дрессировал?
— Не-ет, — протяжно завыла Сириэль, повиснув на локте директора. — Мои руки не умеют играть в квидди-ич, — уткнулась лбом в его плечо и поёрзала, размазывая тягучую слюну по халату.
Сзади снова гоготание.
— Дракула раздери, да отцепись же ты от меня! — тряхнул рукой директор. — И подбери слюни, смотреть тошно.
— Не-ет, — продолжала жалобно стонать Сириэль, приведя в исполнение просьбу по подбору слюней — окончательно вытерла их о его одежду. — Обещайте, что не тронете мои руки.
— Отпусти, говорю! — Каркаров раздражённо тряхнул локтем и попытался поудобнее перехватить увесистого из-за горы мускул Бориса. — Когда я вообще тебе вредил, глупое создание?
То, что его тренировки регулярно калечили всех, считалось просчётом исключительно покалеченных, конечно. Но вне тренировок он действительно обращался чуть ли не в пацифиста.
— Миха-ай, ми-илый, — жалобно протянула она, обернувшись к приятелям, забыв про директора. — Спаси-и, — повисла уже на его локте. Михай утешающе пригладил её спутанные волосы.
— Профессор Каркаров пошутил, никто не оторвёт тебе руку, — успокаивающе заверил он, но затем рассмеялся, заметив, с какой злобой сверкнули через плечо глаза директора. — Наверное.
Тут уже к смеющейся троице присоединилась и Сириэль. Каркаров молча закатил глаза и устало вздохнул.
Так добрались до больничного крыла. Прежде чем директор успел объясниться, Сириэль помахала оторванной мускулистой рукой перед носом главной колдомедички.
Умученная жизнью и детьми женщина холодно взглянула на изученную вдоль и поперёк девчушку и ещё холоднее — на Каркарова. Три колдосестрички за ней попрятали за белыми рукавами халатов широкие улыбки.
Миссис Команечи приходилась внучкой профессора Виолетты Команечи, которая в свои где-то сто лет преподавала Дуэльное искусство. С взбалмошной родственницей в загашнике колдомедичка не стеснялась дышать сигаретным дымом в лицо бывшему Пожирателю смерти. Это из-за него в больничном крыле круглый год без выходных не водилось свободных коек. И хотя ей позволялось вести экспериментальное лечение за молчание, она не считала нужным надевать хотя бы вежливую улыбку.
Найти менее беспристрастного медика, готового мириться с его стратегией обучения, Каркаров не надеялся, а потому терпел её прогорклый, выдохшийся взгляд.