— Шесть, — сказал я.
— Чего — шесть?
— «Шанель номер шесть». Любимые духи мамы. Она до последнего сидела в комнате отца, как и я. Видимо, запах остался…
Вероника молчала долго, глядя куда-то на колени.
— Извини, — сказала она. — Я думала, что шучу.
— Все в прошлом, — махнул я банкой. — И уж тебе-то здесь вообще извиняться не за что.
Вероника глотнула пива, взяла пригоршню чипсов и, похрустев ими, задумчиво сказала:
— «Все в прошлом»… Двое суток прошло.
— Это были очень насыщенные двое суток, — возразил я.
— И тем не менее. Твою семью убили у тебя на глазах…
— Так доложили ваши солдаты? — перебил я. — Нет, они, конечно, герои и все такое, но ничего подобного они не сделали. Отец давно болел, и к тому моменту как дверь вышибли, он уже умер сам. Хотя потом его, конечно, пристрелили, тут не поспоришь. А мать… Матери там и близко не было. Она — одна из любовниц отца, и я даже не знал толком, где она живет. С тех пор как я научился читать самостоятельно, она потеряла ко мне интерес.
Покосившись на Веронику, я вздохнул и добавил:
— Да, про «Шанель» — это я наврал. У тебя, видимо, обонятельные галлюцинации на почве стресса.
Но, несмотря на последний выпад, я что-то в ней задел. Взгляд Вероники изменился. Она потянулась вперед и нажала кнопочку. Я не усел проследить, какую, но догадался, когда двери сзади с тихим шипением закрылись. В кабине повеяло ветром интима.
Я с опаской посмотрел на Веронику.
— Слушай, ты, конечно, очень симпатичная, но в моем теперешнем состоянии мне вряд ли удастся почувствовать разницу между тем, что ты со мной уже делала, и тем, что…
Она меня будто не слушала. Сунула руку в карман штанов и достала чуть сырую открытую пачку «Беломора». Протянула мне. Я пожал плечами: почему бы и нет? — и взял папиросу. Включил вытяжку.
Прикуривая от золотистой зажигалки, я понял, что за снаряд пробил броню и добрался до сердца Вероники. Вспомнил, что говорил Джеронимо о женщинах, которых пытался оплодотворить дон Альтомирано. «Нет, все не так, мой отец — другой!» — хотел я сказать. И не сказал.
— Солдат учат азам боевой психологии, — задумчиво произнесла Вероника, выпуская сизые клубы дыма. — Я знаю, как работают компенсаторные механизмы. Даже если все так, как говоришь ты, тебе сейчас полагается либо рыдать, либо злиться, либо замкнуться в себе, но в любом случае — обвинять во всем дона Альтомирано и каждого его человека. А не говорить «все в прошлом», распивая пиво в компании его дочери.
— Сука, — с готовностью отозвался я. — Всю жизнь мне обгадила.
Она усмехнулась, оценив шутку, а я затянулся. Густой горячий дым до странного приятно драл горло и добавлял в голову тумана.
— Действительно, никаких чувств. Как ты так живешь? И зачем?
Я допил пиво, бросил окурок в банку и открыл новую.
— В основном изучаю эмоции других людей. Это интересно. Книги, фильмы, да и живые люди. Каждый — будто трехмерная картинка из тысяч фрагментов. Я их собираю, кусочек за кусочком, у себя в голове, и, рано или поздно, люди перестают меня удивлять. Я теряю к ним интерес и переключаюсь на других.
— И со мной ты сейчас делаешь то же самое? — насторожилась Вероника.
— Пока — грубая прикидка, каркас. Твои симпатии, страхи…
— Никаких у меня страхов нет!
Я повернул к ней голову и, сфокусировав взгляд, улыбнулся.
— Ты боишься темноты, Вероника. Темнота ассоциируется у тебя со свинцовым гробом отца. Погасила в салоне свет, чтобы не мешать Джеронимо спать, а сама устроилась в светлой кабине. Еще — боишься церемонии облучения, которая превратит тебя в Фантома. Ты пьешь, куришь, со смехом скачешь по канцелярским кнопкам, надеясь почувствовать себя живой, из плоти и крови. Но больше всего ты боишься за Джеронимо. Если с ним что-нибудь случится, вся твоя жизнь развалится, как карточный домик. Но, проникнув в самолет, ты не закричала, не прострелила стекло, чтобы лишить нас возможности сбежать. Нет, ты позволила нам улететь, помогла нам. Знаешь, почему? Потому что в глубине души веришь, что Джеронимо сможет вернуть солнце и надеешься, что тогда тьма уйдет и из твоей жизни.
Последние слова я произносил тихо и робко, поняв, что зря вообще затеял этот сеанс психоанализа. Мне, конечно, было интересно, как отреагирует Вероника, но я также понимал, что еще один удар в голову меня прикончит. Не говоря уже об очереди из автомата. Поэтому я сделал то немногое, что еще мог: выпил залпом пиво и запустил банкой в Веронику.