Она долго сидела молча. Кажется, я даже пару раз вырубался, потому что точно помню, как увидел через стекло Рикардо. Лысый тюремщик сидел на носу самолета и скорбно качал головой.
— Руку дай.
Я вздрогнул. Вероника стояла рядом.
— Вот уж фигу! — Я съежился в кресле. — Давал я тебе руку, спасибо большое.
— Ладно, я не гордая.
Вероника сама взяла мою вспыхнувшую болью руку, вытянула, а потом в мою шею уперлась пахнущая резиной подошва ее ботинка.
— Сейчас вправлю сустав.
— Нет!
— Что значит, «нет»? У тебя вывих, дурень.
— А может, мне так нравится? Только теперь появились такие немыслимые амплитуды движений…
— Будет больно. Не ори, Джеронимо разбудишь.
Боль оказалась такой резкой и сильной, что я подавился криком и чуть не задохнулся. Потемнело в глазах, а когда разъяснилось, рука, используя нервную систему, как телефонную сеть, шепнула в мозг: «Зашибись!»
Вероника уже сидела в кресле.
— Когда Джеронимо проснется, — пролепетал я, — все ему расскажу. Как ты ночью мне на плечи ноги закидывала…
Прежде чем провалиться в небытие, я почувствовал, как в голову врезалась пустая алюминиевая банка.
Глава 13
Разбудил нас душераздирающий треск, пересыпанный мелодичным перезвоном.
— Раз, два, три, четыре пять, выходи играть, выходи играть! Здравствуй, утро! — голосил Джеронимо, накручивая шарманку. — Все в порядке, дорогой, — сказал, обращаясь к ростку. — Просто теперь нам не нужно прятаться, и я приучу тебя просыпаться утром.
Я потянулся и посмотрел на Веронику, которая хмуро ерзала в кресле. Поймав мой взгляд, она крикнула (в том грохоте, что устроил Джеронимо, можно было только кричать):
— До сих пор задница болит, ублюдок!
— Сама виновата, — не остался в долгу я. — Предлагал смазать — отказалась.
Шарманка умолкла. Вытаращив глаза и раскрыв рот, Джеронимо посмотрел на меня, на Веронику и, сказав «вау!», достал из кармана смартфон.
— Погоди, — спохватилась Вероника. — Мы не о том…
— Тс-с-с! — Джеронимо поднял руку, и она притихла. Я глазам не верил. Джеронимо управлял сестрой, как кукловод.
Смартфон издавал непонятные шуршащие звуки. Джеронимо захихикал чему-то, а потом раздался мой голос: «Трибунал проспишь!»
Я подскочил на месте.
«Что, очухался, выродок?» — И Вероника спрыгнула с кресла.
— А ну, дай сюда!
Она протянула руку за смартфоном. Джеронимо попятился и вдруг бросился бежать. Вероника ринулась следом, я — за ней, но Джеронимо несся быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла. Погоня закончилась тем, что Вероника на всем ходу врезалась в дверь туалета.
— Открой! — завопила она, подкрепляя слова ударами кулаков и ботинок. — Джеронимо Фернандес, немедленно прекрати, ты вторгаешься в мою личную жизнь! Ты знаешь, что я этого не терплю!
В ответ из-за двери донеслось ржание, и тут же сдавленный голос: «Еще! Еще раз этот фрагмент!» — видимо, Джеронимо упивался зрелищем сброса водяной бомбы.
Вероника посмотрела на меня, словно ища поддержки. Я постучал по двери и сказал как можно строже:
— Слушай, там нет ничего интересного. Ведешь себя, как ребенок.
— А кто это говорит? — донеслось с той стороны. — Человек, который сбросил на мою сестру презерватив с водой?
Я перестал стучать, поняв, что исчерпал аргументы.
— А чего мы переполошились? Там ведь правда ничего такого. Мы просто разговаривали.
— О чем разговаривали?! — прошипела Вероника. — Твой гребаный психоанализ, я тоже… Черт, да я там все равно что голая!
Она грохнула кулаком по двери, а я тактично умолчал, что ее нагота для Джеронимо тайной за семью печатями не является.
— Как можно было забыть про самописец? — простонала Вероника.
— Не знал, что они пишут видео…
— У Джеронимо все пишет видео. И аудио. И еще он делает пометки. Не видел его тетрадь? Увидишь — вырежи себе глаза, я предупредила.
— А что за тетрадь?
— Неважно! Знаешь, что теперь будет, Николас? Из нашей задушевной беседы он почерпнет материал на целый год непрерывных подколок и манипуляций. Все, что мы скажем и сделаем, будет использовано против нас. Мой брат… Это дьявол, понимаешь? El diablo!
Все это казалось шуткой, но передо мной стояла бледная, напуганная Вероника, и слова ее звучали без тени юмора.
— А-ха-ха! — донеслось из туалета. — Ноги на плечи! Зачет, принимаю.
— Вот и все… — Вероника с похоронным видом подошла к ближайшему сиденью и упала на него. — Будь проклят тот день и час, когда ты родился, Николас Риверос.