— Лучше приседай, — посоветовала она. — Отдачи больше.
И принялась расстегивать комбинезон. Мне оставалось только подчиниться обстоятельствам…
Я снял маску. Лицо обожгло холодом, глаза — тьмою. Только из рюкзака Джеронимо льется свет, позволяющий разглядеть силуэты.
— Если хотите, — пропыхтел Джеронимо, переходя к приседаниям, — можете прикрыть рюкзак и сделать мне пару племянников. Это еще эффективнее прогреет помещение, а к тому же наполнит его атмосферой любви… Mierda! — Это ему в голову прилетела метко пущенная мной маска. Повезло недомерку. Вероника, кажется, собиралась запустить баллоном.
Минут двадцать спустя мы с Джеронимо, обессиленные, дрожали на полу, а неутомимая Вероника, бормоча что-то неприличное, качала пресс.
— В древние времена, — пробормотал Джеронимо, — люди добровольно ходили в походы на лыжах. Им нравились физические упражнения на холоде. Стадо невменяемых баранов! Неудивительно, что солнце ушло от них.
— Если бы ты, вменяемый баран, додумался взять лыжи, у нас был бы хоть какой-то шанс добраться до Толедано! — сказала Вероника, переводя дух. — А после сегодняшней физухи мне придется тащить вас обоих на своем горбу! Не говоря о том, что из жратвы у нас — три корочки хлеба.
Последние слова Вероники нашли отклик у меня в желудке. Жрать действительно хотелось немилосердно, особенно после согревающих упражнений.
— Сосредоточься на идее, — убеждал сестру Джеронимо. — Представь восходящее солнце! Ну? Разве сил не прибавляется?
Совершив очередной подъем корпуса, Вероника остановилась, глядя на брата с жалостью.
— Оно что, по-твоему, за колючую проволоку зацепилось? Джеронимо, солнце — это громадная фиговина, больше Земли, которая висела далеко в космосе. Чего ты хочешь добиться, обежав планету кругом в восточном направлении?
— Ты еще скажи, что Деда Мороза не существует! — фыркнул Джеронимо. — Кто ж тогда на новый год мне подарки дарит?
Одного взгляда на лицо Вероники было достаточно, чтобы понять, кто. Но Джеронимо смотрел в другую сторону.
— И вообще, — продолжал он, — если все так просто, то какого черта ровно в полночь весь мир сдвигается к востоку?
— Сдвигается, факт, — подтвердил я.
Вероника прервала нас взмахом руки.
— Ладно, забыли. Если нам суждено сдохнуть, я не желаю остаток жизни доказывать свою правоту. Грызем хлеб, спим, собираемся и идем. К Толедано. Если хотите, убеждайте себя, что идете просить самолет.
Джеронимо сел, исподлобья глядя на сестру.
— А в чем ты себя убеждаешь?
Вероника, устроившись у насоса, прикурила папиросу. Мне даже не предложила. Стерва. Впрочем, у меня были и другие проблемы. С таксофона, рядом с которым я лежал, начал обтаивать иней, и ко мне подбиралась грязная лужа. Пришлось отползать.
— Я иду, чтобы связаться с домом и вернуться назад, — сказала Вероника. — И вернуть тебя.
Она посмотрела на меня и пожала плечами:
— Ну а ты вполне мог погибнуть при крушении. Живи у Толедано, не высовывайся, никто о тебе и не вспомнит.
Джеронимо решительно встал, поднял справочник и зашелестел страницами.
— Ты еще подумаешь об этом, Вероника, — пообещал он. — Когда перед тобой встанет выбор: или я, или они. Только может оказаться слишком поздно, поэтому начинай размышлять сейчас. А пищу я тебе дам. Солнце — это звезда с огромной массой и мощной гравитацией, благодаря которой Земля вокруг него и вертелась. Солнце исчезло, но Земля все еще на месте — погляди как-нибудь на созвездия. Почему? Почему мы все еще не улетели в открытый космос, не вляпались в Юпитер? Я скажу тебе, почему. Само солнце все еще там, в космосе, это на Земле проблемы. Кто-то изловчился уничтожить саму идею ежедневного восхода солнца, идею света и тепла. И этот кто-то был настоящим злым гением, но куда — спрашиваю я, — куда ему до меня? Идея — самое могучее, что только может существовать в мире. Я бы не удивился, если бы солнце сгорело, а мы этого не заметили, потому что его идея каждый день продолжала бы подниматься над горизонтом. Но кто-то уничтожил эту идею, а теперь упорно и методично уничтожает идею Земли. Алло? — крикнул он в трубку, набрав номер. — Да, заказ примите. Две «Поло песто» с ананасами и одну, — тут он мстительно посмотрел на Веронику, — «Диабло», перца не жалейте. Три колы, одну диетическую. Палатка между разбившимся самолетом и домом Толедано. Да, спасибо, жду.
Джеронимо грохнул трубку на рычаг и, натягивая комбинезон, продолжил:
— Пончик в том, что я пока не знаю, какие именно идеи столкнулись за сотни лет до нашего рождения, не знаю, с чем именно придется иметь дело. Но знаю другое. Год назад мир сдвигался на пятнадцать сантиметров в сутки, в этом году увеличил до пятнадцати с половиной, а после… — Тут он вышел из палатки, расстегнув незамеченную ранее «молнию» на стенке; за «дверью» оказался крошечный тамбур, и когда Джеронимо оказался в нем, снаружи послышался призывный гудок. Повеяло холодом. Чей-то бас, голос Джеронимо, рев мотора, свист покрышек… — … а после того как папа истребил дом Риверосов, смещение составило почти двадцать сантиметров, — закончил мысль Джеронимо, вернувшись в палатку с тремя плоскими квадратными коробками в руках. — Ну, Вероника? Ты все еще сомневаешься, что речь идет об идеях? — Он бросил ей и мне по банке колы. — Что если сейчас исчезает идея Земли, и чем меньше людей в нее верят, тем быстрее идет процесс?