— А ты думал? — откликнулся Джеронимо. — Разумеется! Захватить все эти полтора жалких дома и упиваться владычеством. Слышь, сестра? — Он толкнул Веронику. — А когда я дождусь своего «спасибо» за то, что вытащил тебя из этого безумия?
— Для тебя, может, и безумие, а для меня это — жизнь, — сказала Вероника, все еще глядя в стену. — Меня с рождения готовили к войне и, в отличие от тебя, я знаю, зачем живу, а не выдумываю призрачных целей.
— Солнце — это не призрачная цель, солнце — это объективная истина! — произнес Джеронимо тоном наставника.
— Ага, истина. Которой нет.
— Пресвятой Христос, Вероника! Если бы оно было, мы бы сейчас не ехали на краденом бронетранспортере через бесконечную ночь и снежную пустыню.
Помолчав, он добавил:
— Может, твоя цель и более реальна, чем моя, зато моя — благороднее.
Глава 20
Я на некоторое время увлекся дорогой, прокладывая путь между холмами, и вспоминал тот разговор с отцом у костра. Он говорил о Джеронимо и Веронике, о том, что кого-то из них я должен впустить к себе в душу, заполнить пустоту. Но кого?
Я придирчиво посмотрел на обоих и, будто остатки дурмана ударили в голову, узрел видение. Вероника превратилась в скелет, а Джеронимо повзрослел, вытянулся, черты лица его огрубели, но в глазах горел все тот же негасимый огонь.
Видение рассеялось, оставив неприятную тяжесть на сердце. Что, это и называется «заполнить пустоту в душе»? Пока, честно говоря, не впечатляет.
— Вероника, — позвал я. Она повернулась, я ощутил на себе вопрошающий взгляд. — Твои друзья, из солдат… Ты ими очень дорожишь?
Она удивилась, мой эмоциональный двойник почувствовал это, даже не глядя.
— Они — мои единственные настоящие друзья. Как по-твоему, я ими дорожу?
— Думаю, да. Просто хочу понять, насколько.
Вероника перегнулась через брата, который для разнообразия молчал, и сказала четко и раздельно:
— Я за них, если надо, сдохну, как и они за меня.
Джеронимо усмехнулся.
— Ты не поняла? — сказал он. — Да эти…
— Заткни пасть, — перебил я. — И постарайся не открывать. Хорошо?
Джеронимо демонстративно натянул маску. Вероника крутила головой, не понимая, что происходит.
— Их больше нет, — сказал я. — Они ведь обещали дать ложный след, помнишь? А нас искали здесь, причем, прицельно. Послали один БТР, это не чёс.
Вероника промолчала, и я понял, что угодил в самое слабое место. Мысль эта приходила ей в голову и сидела там, потирая лапки. Поэтому Вероника не возразила… сразу.
— Он бы так не поступил, — тихо сказала она.
Я не выдержал и усмехнулся:
— Да ну? Ядерный Фантом не стал бы убивать тех, кто его предал? Даже я знаю, что в доме Альтомирано существует только один вид наказаний.
— Должно быть, просто Мэтс раскололся, вот и все…
— Слушай, хватит себя утешать, а? — воскликнул Джеронимо. — Николас абсолютно прав, это даже БТР-у понятно. Мне жаль, и все такое, но…
Джеронимо поперхнулся словами, потому что Вероника, схватив его за волосы, запрокинула голову, будто желая перерезать горло. Я от неожиданности дернул рулем, транспортер мотнуло, но никто этого не заметил.
Страшных пять секунд Вероника молча смотрела в глаза брату, потом отвернулась. Освобожденный Джеронимо замолчал, сколько возможно подавшись ко мне. Вероника сорвалась с места. В зеркало заднего вида я видел, как она села на скамью для транспортируемых солдат. Достала пистолет, повертела в руках. У меня в глазах потемнело от мысли, что сейчас может случиться, но голос решился подать только Джеронимо:
— Не надо, Вероника, — почти прошептал он.
— «Не надо» что? — От ее голоса в теплом салоне стало холоднее, чем на улице.
Мне все-таки приходилось уделять время однообразному пейзажу, поэтому я скорее на слух понял, что Вероника разобрала и вновь собрала пистолет. Затем пришла очередь автомата. Вероника отстегнула магазин, сняла крышку затвора, затвор, все остальное, названия чего я даже не знал. Под конец, выпростав все патроны из магазина, она замерла над грудой металлолома, будто над пасьянсом.
Вдруг ее руки пришли в движение. Легко, будто семечками, утрамбовала магазин патронами, взялась за остальное. Я не успел моргнуть, как автомат оказался у нее в руках, готовый к стрельбе.
Вероника выждала секунду, словно надеясь, что кто-то невидимый похвалит, потом положила оружие. Я заметил только первое движение, которым она перевела переключатель режима огня в нижнее положение и отстегнула магазин. Потом все слилось в секундное безумие мельтешащих рук и неповторимого, непередаваемого «оружейного» звука.