Она потеряла из виду брата, когда на нее налетели трое. Первый стоял спиной ко мне, и я только увидел, что он упал. Второму Вероника, кажется, пробила солнечное сплетение, третий получил удар в кадык ребром ладони и пинок в грудь — просто чтобы убрать с дороги. Схватка заняла едва ли секунду.
— Где ты? — заорала Вероника, прыгая со спинки на спинку.
Протрещала автоматная очередь. Вероника упала, и я подскочил, испугавшись, что ее убили.
— Не стрелять! — кричал командир. — Умники — лежать!
Все легли, кроме солдат, которые продолжали, теперь уже аккуратнее, окружать Веронику. Она же вдруг вынырнула из прохода, держа за комбинезон верещащего брата.
— Молись быстро, крысеныш, пока меня не убили! — Вероника приставила ствол к голове Джеронимо. — Считаю до трех!
Сквозь вопли разбегающейся толпы, крик Вероники, визг Джеронимо и отрывистые команды я слышал, будто щелканье метронома, постукивание молоточка. Похоже, у Седого сорвало крышу от испуга.
— Ты не могла стать такой сразу, когда я тебя просил? — крикнул Джеронимо.
— Раз, — отозвалась Вероника.
— Брось оружие! — крикнул один из солдат, смыкавших кольцо. Вокруг Вероники росла целая чаща из смертоносных стволов, но ее пылающий взгляд не видел ничего, кроме лица брата.
— Два!
— Чупа-Чупс! — надрывался командир. — Бросьте ей конфету, она отвлечется!
В голову Вероники полетело несколько конфет, но все тщетно, как и беспомощный голос Черноволосого:
— Девушка, пожалуйста, прекратите, выслушайте же меня…
— Три, — холодно сказала Вероника.
За миг до того, как должен был начаться кошмар, в игру вступил тот единственный, кто мог еще все предотвратить. Великий герой, о доблести которого слагают песни и пишут книги. Он вскочил на скамью подсудимых и могучим голосом, напоминающим громовой раскат, провозгласил:
— Вероника! — И она обернулась! — Вероника! Тогда, в самолете, когда ты доставала с полки пистолет, я видел твою грудь!
Вероника выпустила брата, и тот с воем ударился головой об пол. Пистолет поднялся мне навстречу.
— Да ты что? — прорычала Вероника.
В голове героя, который слишком поздно сообразил, что он — всего лишь я, пронеслись десятки вариантов последних слов. Я мог вызвать гнев, стыд, отчаяние, но выбрал другое. В какой-то безумной попытке достучаться до той, кого она назвала как-то своей «внутренней богиней», я понизил голос и сказал:
— Во всей моей беспросветной жизни не было секунды более светлой и прекрасной.
Я закрыл глаза. Секунды текли. Скоро мне в голову прилетит либо пуля, либо… Да! Есть! Теплая волна тщательно скрываемой презрительной жалости, перемешавшись с прохладным потоком подавляемой гордости, окатила мое пресыщенное существо. Но эмоциональный двойник из последних сил поднял голову и втянул все без остатка.
— Ты даже не пытаешься не быть придурком, — тихо сказала Вероника, и я услышал стук, который мог означать лишь одно: пистолет упал на пол.
Веронику схватили. Она, поникшая, опустошенная, покорилась. Встал на ноги Джеронимо. Он выглядел немного смущенным от того, чем обернулась его выходка.
— Увести ее! — распоряжался командир. — В камеру бешеную суку. В кандалы. И отделайте как следует прикладами по дороге.
— Никто никуда не уходит! — Впервые за весь процесс стукнул молоточком Черноволосый. — Судебное заседание продолжается. Я бы хотел…
— Судебное заседание превратилось в театр военных действий, — перебил его Русый. — Нужны еще какие-то доказательства вопиющей девиантности подсудимых? Мой вердикт — смерть.
Оба они поглядели на Седого.
— Вердикты выношу я, — сказал тот. — И все произошедшее, разумеется, повлияет. Но, поскольку сейчас ситуация стабильная, заседание можно продолжить. Прошу только надеть наручники на Веронику Альтомирано, иначе она, боюсь, убьет кого-то из двух своих сообщников.
— О, не трудитесь, милостивые сеньоры! — махнул рукой Джеронимо, уже вернувшийся на скамью подсудимых. — Наручники не помешают ей нас убить, поверьте.
— Правильно ли я понимаю, Джеронимо Фернандес Альтомирано, что, несмотря на все произошедшее, вы хотите оказаться беззащитным рядом с Вероникой Альтомирано? — спросил Седой.
— Она ведь моя сестра, — тоном, не терпящим возражений, отозвался Джеронимо. — Право убить меня есть только у нее, так мы договорились.
— Поясните, — нахмурился Седой.
— У нас крайне непростая семья, — вздохнул Джеронимо. — Но есть некоторые законы и традиции, которые мы чтим. По ряду причин в доме Альтомирано существует документ, согласно которому Вероника обладает исключительным правом на вендетту в отношении любого человека, который лишит меня жизни, нанесет вред здоровью или хотя бы попытается это сделать. В свою очередь она обязуется собственноручно лишить меня жизни в случае, если мои действия поставят под угрозу безопасность дома. Я вас не слишком загрузил?