— Эта «несчастная девушка» подсыпала тебе в еду рицин! — сказала Вероника, оставив дверь в покое. — И я воспользовалась своим законным правом. У вас что, нет других тем? Обязательно обсуждать меня?
— Будь тут другие девственницы… — начал я.
— Задушу твоими же собственными трусами!
Я решил-таки заткнуться. Натянул одеяло повыше и приготовился вкусить сон.
Джеронимо поставил шарманку на пол и, задумчиво посмотрев на нее, изрек:
— Пожалуй, надо сделать в корпусе один-два USB-разъема, смарт заряжать. Да. Это реально. Но после.
Он улегся на кровать поверх покрывала и подложил под щеку ладони.
— Вы что собрались делать? — опешила Вероника. — Спать? Нам с минуты на минуту приговор вынесут!
— А я тебе с минуты на минуту мозг вынесу, — пробормотал уже в полусне Джеронимо. — Разбудишь сейчас — меня даже смерть не остановит. Ложись-ка и скрипи зубами в стенку… Своими желтыми… безобразно торчащими… десятью зубами… Карга…
Джеронимо захрапел, и Вероника посмотрела на меня.
— Я вырублюсь минуты через полторы — можешь постираться, — сказал я, но, кажется, уснул раньше, чем договорил.
Мне снилась крышка свинцового гроба. Она подрагивала, из-под нее выбивалось зеленоватое свечение.
Глава 30
Я проспал ровно семь часов и сто двадцать две минуты и когда разлепил веки, долго не мог понять, где нахожусь. Потом дошло: под кроватью.
Сон однозначно пошел на пользу, боль почти не досаждала, и я с наслаждением потянулся. До ноздрей дополз приятный запах тушеных грибов. На этот раз правда приятный — видимо, добавили каких-то приправ.
Я выкатился наружу, встал и окинул взглядом помещение. Посередине появился столик и три стула, на столике — поднос, побольше того, что нам приносили в камеру. На этом еще уместился кофейник. Кофе — это хорошо, — подумал я. Кофе — это жизнь. Нельзя считать пропащим тот день, утром которого ты выпил чашку кофе. Кофе — аромат надежды, символ уюта, надежности и предельной концентрации сил.
Усилием воли я отключил рекламирующий голос. Все-таки столько ударов по голове даром не проходят. Что-то там капитально сместилось, и не факт, что в лучшую сторону.
Я посмотрел на своих компаньонов. Джеронимо в комбинезоне и ботинках развалился на кровати, как морская звезда, и похрапывал. На спинке кровати Вероники висели ее вещи. Все вещи. Все, до единой вещи. Сама она лежала на боку, спиной ко мне, но одеяло сползло до пояса.
«Это издевательство вообще когда-нибудь прекратится?» — подумал я, пока ноги несли меня вперед.
Я остановился у самой кровати, сверля взглядом стену. «Вот тебе тест на порядочность, — сказал мой эмоциональный двойник, в очередной раз решив выступить в роли собеседника. — Опустишь ли ты взгляд, или отступишься? Ситуация выбора. Момент истины. Кто же ты, Николас Риверос? Кто для тебя она?»
«Ты эмоционален и глуп, — ответил я. — Она — та, с кем мне интересно, та, кого я все еще не раскусил до конца. И строение женского тела не такая уж тайна для меня, чтобы опускать ради этого взгляд».
«Но ведь это ЕЕ тело! — возразил двойник. — Неужели тебе не хочется увидеть его в сонной беззащитности? В конце концов, она сама раскрылась! Хам не упустил аналогичного случая, хотя речь шла о его отце. Неужели ты сильнее?»
«Это не вопрос силы, — сказал я. — Это вопрос сохранности моей жизни».
Я опустил взгляд, но не туда, куда хотелось бы двойнику. Осторожно взял одеяло и натянул его до плеча Веронике. Она что-то проворчала во сне, и я поспешил отойти к раковине.
«Какой ты скучный! — вздохнул двойник. — Хоть в щечку ее поцелуй, что ли…»
«Заткнись и уйди, — попросил я. — Ты обгадил мне большую часть жизни. Ты плакал и смеялся, любил и страдал, сходил с ума, пока я сидел, глядя на неподвижный игрушечный бронетранспортер. Надоело. Теперь я найду способ покончить с тобой и заберу все, чем кормил тебя когда-либо».
«Да ну? — усмехнулся двойник. — Так вот запросто станешь самым обычным человеком? Как же это скучно!»
«Нет. Я буду Риверосом. Последним оставшимся в живых Риверосом, который научится жить счастливо среди людей и вернет миру солнце».