Когда он ушел, я улегся на броне и закрыл глаза. На столике в комнате моего эмоционального двойника тикали часы: 10:07:17. Секунды шли в обратном направлении. Что я мог сделать? Ничего. Я заснул, положившись на судьбу, хотя вряд ли это можно было назвать сном. Я просто сидел рядом со своим двойником и смотрел на часы. Когда осталось восемь с половиной часов, кто-то там, извне, принялся меня будить.
Я открыл глаза и увидел грустную-грустную Веронику, сидящую рядом со мной. Она легонько тормошила меня за руку. Увидев, что я проснулся, отвела взгляд.
— Скажи, Николас… Хотел бы ты перед смертью заняться чем-то таким, чем никогда не пробовал? Прекрасным и захватывающим. Тем, о чем и не мечтал раньше?
— Конечно, — шепнул я, чувствуя, как сердце замирает. — Ты и я?
— Только ты и я, — еще тише отозвалась она, положив цевье автомата мне в руку. Мои пальцы, дрогнув, обхватили его, скользнули по пластику, пока еще холодному, но вот-вот готовому раскалиться.
Вероника вздрогнула от этого прикосновения и прикрыла глаза. Глубокий вдох… Она поднимает свой автомат, нежно вводит магазин в гнездо. Большой палец касается переключателя режима огня, и у меня сбивается дыхание.
Щелчок — и оружие в режиме автоматического огня. Сладкая дрожь пробегает по телу. Ощупью я нахожу такой же переключатель у себя и повторяю движение Вероники. «Да, вот так, — беззвучно шевелятся ее губы. — Еще разок…»
— Давай вместе… — Я не узнаю того хриплого шепота, что вырывается из меня. Сердце стучит все быстрее.
Вероника закусывает нижнюю губу, сдерживая стон, и кивает. Два глухих щелчка раздаются одновременно. Мы, как едино целое, дергаем затворы.
— Как же я этого ждала! — Вероника вскочила на ноги: глаза сверкают, руки страстно сжимают автомат. Только сейчас я заметил, что за спиной у нее висят еще два, один из которых она спешит передать мне. — Держи. Пошли готовить подсолнечное масло!
Глава 34
Поскольку нам вернули все наше оружие, конвой существенно увеличился. Теперь мы шагали по коридорам в окружении двух десятков солдат, ни на миг не выпускающих нас из прицелов.
— И как ты добилась, чтобы они тебя хотя бы выслушали? — недоумевал я, вспоминая прежние неудачные попытки Вероники общаться с солдатами.
— Женские штучки, — с неожиданным кокетством отозвалась Вероника. — Ну, знаешь, у каждой девушки есть какой-то секрет. Верно говорю, рыло? — прикрикнула она.
Командир с заплечным мешком, шагавший первым, повернулся, и я понял, почему он всю дорогу избегал на меня смотреть. Под правым глазом расплывался фингал, нос кое-как фиксировался лейкопластырем.
— Она — мужик, точно тебе говорю, — гнусаво сказал командир. — Слыхал, раньше делали такие операции. Ни одна баба не сможет…
— Шагай веселее! — оборвала его Вероника. — Мы тут, если что, подыхать собрались, а он разглагольствует. Ты, кстати, понял, что мы идем подыхать? — повернулась она ко мне. — Чтобы без иллюзий.
— Я готов с той самой секунды, как в спальню отца ворвались ваши силовики. Но почему нас только двое? Я уверен, Джеронимо тоже не отказался бы подохнуть.
Вероника нахмурилась.
— Ему там… без того весело. А я не могу больше ждать. Захочет — пойдет за нами, не захочет — пусть выращивает грибы. Он уже не ребенок, хватит над ним трястись.
— Ты ему хоть сказала?
— Конечно, сказала. Только его больше занимало то, что говорила она.
Я представил Джеронимо в объятиях Мышонка и содрогнулся. Пара странная, но при этом до нелепости гармоничная. Может, есть и такой вариант? В конце концов, это ведь не Джеронимо обрушил в метро БТР. Вдруг совет смилуется? Пусть у них все будет хорошо.
Мы подошли к сурового вида металлической двери, когда мой внутренний таймер показывал чуть больше пяти часов. Командир сбросил мешок и распустил тесьму.
— Огнеметов и сетей вам не полагается, — говорил он, вынимая свертки. — Сами понимаете, боеприпасы у нас не бесконечные. Но есть ежемесячный допустимый лимит, поэтому поначалу чуток поможем. Одевайтесь.
Мы облачились в противотриффидные костюмы из грубой и жесткой такни, обшитой стальными пластинами. Сетчатые маски Вероника отвергла, предпочтя наши. Командир проверил одну, положив на пол и врезав прикладом. На маске не осталось ни царапины.
— Добро, — кивнул командир. — Рукавицы обязательно.
От рукавиц пришлось отказаться — палец не мог нащупать спусковой крючок сквозь толстую ткань. Подобрали толстые перчатки, но командир только сокрушенно качал головой: не то, не то…