Я будто споткнулся, осознав в полной мере, что не на прорыв иду, а на смерть. Привязываю веревку к своей метафизической виселице и проверяю ее на прочность. Что остается? Один полный магазин в автомате, еще парочка в сумке — и все. А, да, еще мачете, закрепленный в специальной петле на поясе. Я коснулся было его рукояти, подумав, что тесак будет эффективнее автомата, но тут в спину мне ударили, судя по ощущениям, ледоколом. Я с криком полетел на пол, автомат выскочил из рук и тут же скрылся под корнями приближающихся триффидов.
Повернувшись на спину, я успел увидеть яркую лампу, закрывающие ее мстительные морды триффидов. И шипы, ядовитые шипы без счета. Они забарабанили по мне, пытаясь пробить защитный костюм, но металлические пластины хоть гнулись — держали, чего нельзя сказать обо мне.
Я заорал, но крик продолжился недолго — мощные удары в область грудной клетки вышибли весь воздух из легких, вдохнуть я уже не мог. Удары сыпались и сыпались, в глазах потемнело. Один шип врезался в маску, разлил по ней густую зеленоватую жижу яда.
— Ну что, по банке и в дорогу? — грустно спросил сидящий у костра папа. Он снова заполнял оранжевым дымом бутылочную конструкцию.
— Ты ведь говорил, что наркотики — это плохо, — сомневался я.
Отец пожал плечами:
— Ну а ты, можно подумать, такой хороший, что спасу нет. Ладно, сынку, не помогли тебе твои ляхи. Надо уметь проигрывать. Идем! Не все истории заканчиваются так, как хотелось бы героям. А из тебя и герой-то — так себе. Эх, зря девку ту отшил, так и помер ведь, счастья не зная…
— А я вполне себе счастлив. Такое ничтожество погибает, сражаясь. Так что комната с «Who cares» меня не устраивает. Требую земельный участок в Валгалле, пирушку с Одином и сорок девственниц.
Глава 35
И вдруг образ отца померк, сквозь тишину снежной пустыни послышались выстрелы, все громче и громче. Я вдохнул, содрогаясь от боли, в глазах прояснилось.
Последние триффиды, колотившие в маску, исчезли, полетели ошметки подсолнухов. Я поднял руку, стер перчаткой с маски липкую жижу и попытался приподняться, но сверху будто давила бетонная плита боли. Посрамленный, я рухнул обратно.
— Ну, ты — метеор, — подскочила Вероника. — Я даже не успела получить удовольствия.
— Прости, — выдавил я. — Впервые такое. Поможешь рукой?
Она протянула руку, и я встал, опираясь о нее. Сколько же силы кроется в этой тонкой фигурке? Уму непостижимо.
— Спина к спине! — крикнула Вероника, разворачивая меня, будто балерину. — Медленно крутись по часовой стрелке, страхуй мачете, голова закружится — скажи, меняем направление. Сколько магазинов?
— Два.
— Подавай, когда скажу.
— Заметано!
Я обнажил клинок. Опираясь друг на друга спинами, мы медленно кружились. Вероника била короткими очередями, сдерживая натиск. Я выжидал, чувствуя спиной отдачу. И как ее не сносит, легкую такую?
— Давай! — крикнула Вероника.
Я выхватил из сумки рожок, сунул его в протянутую руку и успел краем глаза заметить движение. Махнул наугад мачете — удачно. Ядовитый отросток, вертясь, улетел, а следующим ударом я перерубил толстый стебель пополам. По руке проползло приятное ощущение. Я почувствовал «вкус крови». Зеленой крови наших врагов.
Грохотали выстрелы, голосили с балконов люди. «Как гладиаторы в древнем Риме», — пришло мне в голову.
Мы вращались все быстрее, Вероника успевала срезать пулями самых наглых триффидов, а у меня чесались руки. Выловив взглядом одного, до которого не больше метра, я прянул вперед и, опередив отросток, снес подсолнух одним ударом.
— Давай! — тут же крикнула Вероника.
Я отпрыгнул назад, неудачно — врезался спиной в плечо Вероники. Она подстроилась под меня, и миг спустя я сунул ей в руку магазин. Последний.
— Еще так сделаешь — на месте стерилизую, — сказала она. — Велено страховать, а не искать подвигов.
Я промолчал, признавая ее правоту. Этот нелепый экстаз, наверное, всего лишь защитный механизм психики, убивающий страх смерти. Я пообещал себе держать его под контролем.
Выстрелы, выстрелы… Теперь Вероника била одиночными, и бошки триффидов разлетались не так красиво. Но и этому магазину пришел конец. Вероника зашвырнула автомат в толпу, и я услышал звяканье клинка о проволочную петлю.
— А теперь слушай внимательно, — сказала Вероника. — Триффиды нас не убьют, ясно? Мы сами решаем, когда нам умереть. Мы, а не эти подсолнухи.