— Чем скорее — тем лучше, — подытожил Джеронимо. — У нас тут начался слишком серьезный конфликт, и его нужно как можно скорее чем-нибудь разбавить. Кстати, могу я получить свое имущество? — Он указал на увлеченную толпу.
Командир свистнул и пощелкал пальцами. Как ни удивительно, все солдаты тут же подскочили, уставившись на него.
— Вернуть пацану игрушку, — распорядился командир.
— Но, сэр, — попытался возразить один, — там только незапароленной порнухи четыре терабайта! Мы половины не посмотрели!
Командир грозно откашлялся, и солдат, понурясь, протянул смартфон Джеронимо.
— И зачем тебе столько порнухи? — тихо спросил я, когда мы покидали «Козармы».
— Невежественная солдатня! — фыркнул Джеронимо. — Это — искусство!
Говорят, чем больше эмоций ты испытал, чем сильнее изменился внутренне в каком бы то ни было месте, тем сложнее его покидать. Ниточки чувств тянутся от сердца к каждому закоулку, каждый шаг будит воспоминания.
Мы пробыли в метро всего ничего, но — я надеюсь, что могу высказаться за всех — метро нас сблизило. И сейчас, когда приближался час расставания, мы грелись лишь той мыслью, что уходим все трое. Я украдкой смотрел в глаза Веронике и видел там отражение именно этой мысли. Она же плясала в сумасшедших глазах Джеронимо, и для того, чтобы почувствовать ее, мне не требовалась помощь эмоционального двойника.
Я вновь и вновь возвращался памятью к последнему разговору с Вероникой, повторял про себя сказанные и несказанные слова и задавался единственным вопросом: что это за чувство, что так внезапно толкнуло нас навстречу друг другу? Ответа не было. Но я твердо знал одно: не хочу с ней расставаться, впрочем, так же, как не хочу расставаться с Джеронимо. А вот есть ли между этими нежеланиями какая-нибудь связь?..
Покинув «Козармы», почти сразу наткнулись на Черноволосого. Старец любезно объяснил нам, что Совет не станет чинить препятствий. Я поинтересовался, в чем, в принципе, была причина недовольства, и мне объяснили, казалось бы, очевидное.
— Покойники, — вздохнул Черноволосый. — Триффиды пожирали наших мертвецов. Теперь, видимо, придется долбить могилы. Почва тут каменистая…
— А не надо было нас провоцировать! — буркнул Джеронимо. — Особенно меня.
— Друзья Педро Амарильо возмущаются больше всех, — сообщил Черноволосый.
— Да, — кивнул я. — Видел статью в газете.
— Смотрите на все с позитивной стороны, — предложил Джеронимо. — Какашки они теперь будут поглощать с утроенной энергией, а воздух… Теперь, гуляя по поверхности, люди будут говорить: «Эй! Пойдемте в Красноярск, подышим свежим воздухом!» — и спускаться к вам. Кстати, я бы на вашем месте сделал вытяжку. Там, в лаборатории, набросал чертежик. Столько чистого кислорода вредно для здоровья. Поделитесь с миром! Может, когда-нибудь так восстановится атмосфера.
Черноволосый кивал, шагая рядом, и я видел, что это — не просто жест, он действительно прислушивается и запоминает.
— Можно будет снять запрет на рождаемость, — заметил он.
— Это как? — удивился я.
Оказалось, что умники весьма точно, хотя и с запасом рассчитали, сколько чистого воздуха производит оранжерея, и рекомендовали совету ограничивать население.
— На ранних этапах становления общества, — говорил Черноволосый, — воздух закачивали в баллоны. Но постепенно ситуация нормализовалась. Год от года оранжерея растет.
Вероника присоединилась к нам в середине этого разговора и шла молча, с рассеянным видом. Когда, наконец, я сумел встретиться с ней взглядом, она усмехнулась, из чего я заключил, что, вопреки сомнениям, не переломил позвоночник всему тому, что как-то нас связало. Я усмехнулся в ответ — с вызовом.
— Вы тут еще сосаться начните, беспардонные распутные чудовища! — вмешался раздраженный голос Джеронимо. — В третий раз спрашиваю: пойдем оранжерею смотреть? Вероника, ты же девочка, тебе должны быть интересны всякие лютики!
Черноволосый с пониманием и одобрением отнесся к нашей затее и лично указал дорогу.
— Преподобный Августин Сантос, — объяснял он, — пришел сюда вскоре после того как исчезло солнце. Он принес многие семена. К сожалению, большинство погибло после его смерти, из съедобного остались только перцы, тмин, кориандр — остальное слопали. Таковы были плоды власти военных. Чудом умудрились сохранить популяцию грибов. Но в конце концов оранжерея спасла нам жизнь — как только стало ясно, что воздуха больше не будет.
Лицо Черноволосого сделалось мрачным, как будто он лично помнил те далекие дни.