— Я тока вмазался — думал, галюны пошли, — продолжал солдат. — Че было, а?
— Сам иди глянь! — рявкнул Джеронимо. — Только автомат оставь, а то снова жахнет.
Солдат в странном приступе послушания оставил автомат в салоне и спрыгнул на снег.
— И пойду, и посмотрю, — бормотал он, нелепо семеня к чернеющему разлому.
Джеронимо, как ни в чем не бывало, запрыгнул в открытую дверь и, не оглядываясь, махнул рукой. Вероника от него не отставала. Я заскочил последним.
— Дверь захлопни — не май месяц, — бросил мне Джеронимо, уже устраиваясь на одном из четырех главных сидений у приборной панели.
Я захлопнул дверь и услышал шипение воздушного фильтра, оборвавшееся раньше, чем хотелось бы. Впрочем, я все равно не торопился снимать маску — внутри бронетранспортера не работало освещение, так что ночное видение пришлось весьма кстати.
Я огляделся. Бессмысленность этой махины могла посоперничать только с ее колоссальностью. Растяни посередке сеть — и можно играть в волейбол полным составом. Руль и педали обнаружились посередине гигантской приборной панели. Между четырьмя креслами — метровые промежутки. Но самое странное — велотренажер, стоящий за спинками кресел.
— Мы едем, или что? — возмутился моему замешательству Джеронимо. — Движок гудит, бензин горит. Давай уже, покрути баранкой!
Вероника выбрала место крайнее слева. Брезгливым движением сбросила с сиденья шприц и упаковку с ампулами.
Я скинул мешок и со вздохом уселся за руль. Все было странно. Ни одна лампочка на панели не светилась, впереди вместо стекол — глухая стена брони, круглый экран радара оставался черным. Хорошо хоть перед глазами болталось нечто вроде перископа. Я прильнул к окуляру и увидел белый снег и черное небо.
— Ну и куда ехать? — спросил я, положив руки на руль.
Джеронимо вынул смартфон, вскользь ругнувшись на малый заряд батареи, и запустил компас.
— Север — там, — заявил он, ткнув пальцем влево. — Значит, туда! — указал прямо. — На восток.
И добавил, наградив Веронику уничижительным взглядом:
— Не волнуйся, дом Толедано в той же стороне. Продолжай планировать свое гнусное предательство.
Я включил передачу, погазовал, ощущая как колеса (этот броневик был колесным) шлифуют по снегу, и внезапно все кончилось. Чихнул и заглох мотор.
— Гадина! — крикнул Джеронимо на сестру. — Взяла, все сломала своей поганой аурой. Вот давай теперь, чини!
Вероника, сложив руки на груди, молча смотрела перед собой. Ничего, кроме ледяного спокойствия, от нее не исходило, а вот Джеронимо постепенно начал излучать чувство вины.
Послышались глухие удары в дверь — похоже, тот солдат, которого Джеронимо послал на разведку, заподозрил неладное. «Эй! — надрывался он. — Эй, пацаны! Вы, типа, призраки? Впустите меня, я не боюсь!»
— Я боюсь, — огрызнулся вполголоса Джеронимо. — И что нам теперь…
— Але, Тристан, ответь Изольде! — заорала черная коробочка на приборной панели. — Как слышно, прием? Какого хрена от вас сигнал SOS? Упоролись, что ли, всей толпой?
Я отреагировал быстрее всех. Схватил рацию и, нажав кнопку, спокойно сказал:
— Изольда, вас слышу! Нахожусь на месте, не могу завести БТР, как слышно, прием?
— Точно удолбались, черти! — с усмешкой заявила рация. — Посади кого-нибудь, кто в сознании, на педали, и дуйте домой, а то на гонки опоздаете.
— Вас понял. Есть, педали. Конец связи.
— Ага, давай. Ждем, с распростертыми.
Я положил рацию и подошел к велотренажеру. Устроился поудобнее, начал вертеть тугие педали. Джеронимо и Вероника с любопытством смотрели на меня. После пары десятков оборотов таинственно замерцала огоньками панель управления, и я понял, что нашел верный путь.
— Эврика! — Джеронимо тут же воткнул шнур зарядки смартфона в гнездо на панели. — Живой аккумулятор! Это настолько гениально, что тупость полнейшая.
Заработал и радар, добросовестно показывая пустоту вокруг нас. Еще через несколько секунд затеплилась лампочка на потолке. Но, стоило мне только перестать крутить педали, как все померкло.
Я вернулся за руль с чувством выполненного долга.
— Ну, поскольку рулить тут только я умею, крутить педали придется кому-то из вас.