Он вынул из кармана шприц, зажигалку… А потом я отвернулся и сконцентрировался на книге, бросив вполголоса:
— Наркотики — это плохо.
— Да ну? — рассмеялся Франциско. — Это почему же?
— Папа так сказал.
— А ты, значит, папенькин сынок?
— Угу…
Он еще что-то бубнил, но я уже не слушал.
На кожаной обложке книги серебром вытиснены буквы. «Краденое солнце, — прочитал я. — Корней Чуковский. Комментарии и дополнения — Августин Сантос».
Открыл первую страницу, и в глазах зарябило. Человек, работавший над книгой, явно не был приверженцем линейного метода мышления. Исходный текст тонул в надписях на русском и испанском, в колонках цифр, графиках и схемах. Я с трудом разобрал только строки про то, что «крокодил солнце в небе проглотил». И то лишь потому, что Августин многократно подчеркнул и обвел их.
На следующей странице я увидел крокодила. Тщательный, в трех проекциях чертеж механического, судя по всему, чудища, в разверстой пасти которого лежал шар. «Солнце», — гласила подпись.
Джеронимо что-то говорил, и я прислушался. Ах, ясно — опять сдался натиску демона недосыпа и поливает сестру помоями. Ничего нового — все те же беспочвенные обвинения в старости, жирности, уродливости.
Франциско, слушая, хихикал — должно быть, успел употребить наркотики.
— Ну, хватит! — подскочила Вероника и в гневе указала пальцем на Джеронимо. — Ты! В угол!
Я покосился на Джеронимо. Он побледнел, вытаращил глаза и даже забыл закрыть рот.
— Ты меня слышал, — нахмурилась Вероника. — Марш в угол, думать над своим поведением.
Джеронимо откашлялся, замотал головой.
— Я… Мне… Да мне четырнадцать лет! — воскликнул он, но в голосе уже слышалась обреченность.
— В угол, я сказала! — Вероника топнула ногой.
Понурившийся Джеронимо поплелся в дальний угол зала, провожаемый хихиканьем Франциско.
Снова стало тихо. Отказавшись от попыток разобраться в логике углового инцидента, я снова опустил взгляд в книгу. Однако сосредоточиться на чтении не получалось. Слишком уж беспорядочно выглядели потоки информации, обильно сдобренные не самыми талантливыми рисунками. Гигантские роботы, как из доисторического аниме, цитаты из библии, снова и снова — крокодил. На одном из рисунков в пасть ему летели три склянки с порядковыми номерами. На следующей странице обнаружилась карта с указанием, видимо, расположения этих склянок, которые здесь именовались АМ-1, АМ-2 и АМ-3. Пытаясь прочесть названия домов, в которых они вроде как должны храниться, я почувствовал, что засыпаю и торопливо схрумкал еще пару грибов. Ей богу, в качестве чипсов они совсем неплохи. Пивка бы еще… Тут я посмотрел на Веронику, но она лицезрела пол и не обратила на меня внимания.
Мы ждали.
Мы ждали солдат дона Альтомирано, которые положат конец всему, и даже не могли — или не хотели? — посмотреть друг другу в глаза и попрощаться.
Тишина давила. Я захлопнул книгу, от которой уже шла кругом голова, и спросил, обращаясь к ослабляющему жгут Франциско:
— А что за гонки, о которых говорил дон Толедано?
Жгут упал на пол. По лицу Франциско разлилась блаженная улыбка, и меня передернуло от отвращения.
— Гонки, — прошептал он. — Ты не поймешь. Это страшные гонки, пьянящие восторженной радостью. Это — адское безумие под грохот артиллерийских снарядов. Стремительные гонки на выживание. Полная концентрация, командная работа…
Франциско застонал, спрятал лицо в дрожащих ладонях.
— И вы хотели в них участвовать? — спросил я безо всякой задней мысли, просто пытаясь заполнить тишину. С Вероникой говорить не хотелось из солидарности с Джеронимо, с Джеронимо — из солидарности с Вероникой. Так вот и получалось, что я не мог позволить себе поговорить с двумя самыми близкими людьми и был вынужден допрашивать наркомана. Сложная это штука — эмоции. Не будь двойника, я бы сейчас, конечно, о таких вещах не думал, но этот мерзавец буквально светиться начинал, как лампочка-индикатор, стоило мне посмотреть на одну или на другого.
— Хотел? Участвовать? — переспросил Франциско. — Ты издеваешься? Я целый год готовился. Год каждый день тренировался на симуляторах, чтобы взять реванш за прошлое… И вот, сегодня, когда мы выехали на последнюю разминку, вы, твари, их убили. И я один. И нет больше у меня команды.
Я немного помолчал, выражая сочувствие. Доказывать наркоману, что в смерти его друзей мы виновны, как всегда, лишь отдаленно-косвенно, не хотелось. Спросил про другое:
— Я, конечно, не специалист, но зачем нужна команда в гонках?