− Я боялась потерять твою дружбу, если что-то пойдёт не так!
− А дружбу Рона − не боялась, стало быть?
− А Рона я любила!
Гарри только недоверчиво хмыкнул.
− И потом, − она начала злиться, − ты же тогда вовсю крутил с Джинни. И был доволен жизнью, как мне казалось.
− Доволен? − с горечью протянул он. − Если недоступна та, что нужна на самом деле, приходится брать, что осталось. Думаю, мне просто хотелось быть как все − гулять с девушкой, жениться, завести семью... Это всегда было моей мечтой: иметь семью. Я думал, что стерпится − слюбится. А любил я тебя!
− Что-то я не замечала, − огрызнулась Гермиона.
− Правда? Лукавишь, ой лукавишь. Я хотел поцеловать тебя там, в палатке. И что? Ты просто отвернулась!
− Надо было быть понастойчивее! И потом, знаешь, чем девушка отличается от телевизора? Телевизор сперва показывает, затем ломается, а девушка − наоборот!
− На тот момент я не настолько был искушён в отношении девушек, чтобы знать такие нюансы, − фыркнул Гарри. − И потом, ты была мне самым родным, самым близким человеком! Мы столько всего прошли вместе, мне и в голову не приходило, что ты − ТЫ! − будешь предо мной ломаться! Я решил так, что нет − значит, нет.
− Значит, так любил!
− Любил! − Гарри вскочил на ноги и подался вперёд, опершись о стол гневно сжатыми кулаками. − Что, ты думаешь, я спасал эту сраную страну? Дерьмовый волшебный мир? Это никчёмное обывательское стадо, трясшееся по углам, пока дети воюют? Да насрать мне было на них! Пусть бы получали то, что заслужили! Круциатус на завтрак и аваду после обеда! И возможность лизать жопу Пожирателям в любое время суток! Заслужили! Своей трусостью и скудоумием! Я в лес пошёл умирать не ради них! Какое мне до них до всех было дело? Сдохнуть и лежать в могиле, чтобы они, ничего не сделавшие, немного поторжествовали, как в восемьдесят первом, а потом постарались забыть? Нет! Всё это ради тебя! Ради тебя я пошёл на смерть! Чтобы ты − ТЫ! − жила, вышла замуж, родила детей, чтобы они могли пойти в Хогвартс, не боясь за свою жизнь! Чтобы никогда больше тебе в спину не кинули проклятье или хотя бы пресловутое «грязнокровка»! Пусть я сдохну, лишь бы ты была счастлива! И после всего этого ты выбрала его! Это ленивое трусоватое ничтожество!
К концу тирады Гарри почти сорвался на крик. Гермиона заплакала, и вид этих слёз отрезвил Гарри. Охваченный жалостью, он поднял Гермиону из кресла, она уткнулась лицом ему в грудь, и её плечи затряслись от рыданий. Гарри обнял её, совсем как тогда, в палатке, его сильные руки гладили её спину и плечи, его голос шептал ей на ухо:
− Ну всё, всё, не плачь. Он того не стоит.
− Я не о нём плачу, − с трудом выдавила Гермиона. − А о своей жизни, которую сама и испоганила.
− Это ещё не конец жизни, тебе едва двадцать один, не поздно начать сначала.
− Сначала? − она подняла взгляд и посмотрела в такое близкое лицо своего лучшего друга. Затем несмело произнесла: − А мы можем начать сначала?
− Что? − не понял Гарри.
− Сначала, как будто не было никаких Уизли? Если ты всё ещё меня любишь... поцелуй меня, пожалуйста!
Гарри отшатнулся, словно его ударили.
− Что ты несёшь?
Его настроение изменилось буквально в секунду. Только что он утешал её в своих объятиях, а теперь в направленном на Гермиону взгляде не было ничего, кроме презрения.
− А? Что?
− Ты такая умная, миссис Уизли, − издевательски протянул Гарри. − Жаль только, что ум твой далеко не всегда работает в нужную сторону. Ты хоть понимаешь, как сильно ты ухитрилась меня оскорбить?
− Я? Тебя? − от недоумения у неё даже высохли слёзы. − Когда?
− Да только что. Этим своим предложением. Правда, не понимаешь?
− Не понимаю! Что я сделала не так?
Гарри покачал головой.
− Мы разные. Мужчины и женщины...
− Это очевидно! Разве нет?
− Очевидно, но главное не в том, что у кого между ног. Главное − здесь! − Гарри постучал указательным пальцем себе по лбу. − Мы по-разному мыслим, по-разному смотрим на одни и те же вещи. Вопрос восприятия, можно так сказать.
− И как же можно каким-то иным образом воспринять мои слова?
− Да очень просто, − Гарри опустился в кресло, взмахнул палочкой. Из распахнувшегося шкафчика вылетела бутылка с янтарной жидкостью внутри и тяжёлый толстостенный восьмигранный рокс. Поймав бутылку, он набулькал в рокс примерно на палец и выпил одним глотком. В воздухе повис аромат хорошо выдержанного Огденского. − Сказка ложь, да в ней, знаешь ли, намёк... Однажды жили-были девочка и два мальчика. Назовём их Чёрным и Красным. Оба любили девочку... ну Чёрный так точно, за Красного не поручусь. Возможно, в этом плане он, скорее, походил на их школьную злобную летучую мышь из подземелий, но точно я не знаю. Пока примем за истину, что они оба любили девочку. Вместе они прошли через многое. Правда, Красному досталось меньше, да и был он, если подумать, говнецом, которое часто обижало девочку. Тем не менее, девочка почему-то выбрала Красного. Может, она была мазохисткой? Или думала, что сумеет вылепить из говна конфетку по своему вкусу? А может, раньше других сообразила, что хоть Чёрный и герой, да герои нужны только для подвигов, а затем − мавр сделал своё дело, и мавр может катиться на все четыре стороны. Зато семья Красного надёжно закрепилась в Министерстве − отличный трамплин для начала карьеры. Какая к чёрту дружба, которую ты боялась потерять? Всё гораздо проще!