Петтерсон молча смотрел ему вслед. Когда Бромхид вышел из кабинета, Петтерсон поднял трубку телефона.
– Вера... соедините меня с мистером Вейдманом.
Сидя в отдельном кабинете ресторана «Чез Генри», Петтерсон с нетерпением ожидал Эйба Вейдмана. Он то и дело посматривал на часы, мелкими глотками отпивая сухой мартини.
Когда он связался с Вейдманом, тот сказал, что не имеет никакой возможности с ним пообедать. Он уже договорился пообедать с одним из своих клиентов.
– Это чрезвычайно важно, Эйб, – настаивал Петтерсон. – Есть кое-что, что я должен обязательно обсудить с вами. Отмените вашу встречу.
– К чему такая спешка? – подозрительно спросил Вейдман.
– Я не могу сказать это по телефону. Линия может прослушиваться.
Пауза, затем Вейдман сказал:
– О'кей, Крис, я буду примерно в половине второго... «Чез Генри».
– Договорились.
За то время, как он ехал в ресторан, Петтерсон сочинил весьма правдоподобную историю. Она убедит Вейдмана. Однако Петтерсон очень беспокоился о судьбе магнитофонной ленты. «Но всему свое время, – успокоил он себя. – В любом случае ленту можно выкупить. Нужно только найти подход к этой женщине».
Вошел Вейдман.
– Прошу прощения, что немного опоздал, – сказал он, пожимая руку Петтерсону. – Понимаешь, мое время расписано по минутам.
– Извини, но это очень важно. Что будешь пить?
– Что и ты... двойную порцию.
Петтерсон сделал заказ.
Усевшись, Вейдман с интересом глянул на Петтерсона.
– Итак, в чем дело?
– Не будем торопиться. Ты не против, если мы плотно пообедаем?
Метрдотель тут же протянул ему меню, а за его спиной возник официант, подавший двойной мартини.
Вейдман, сославшись на то, что не хочет есть, заказал лишь закуску, состоящую из салата, копченого лосося и спаржи. Петтерсон заказал то же самое.
Пока накрывали на стол, Петтерсон вел разговор о курсе акций и тому подобном. Лишь когда официант ушел, он перевел разговор на миссис Морели-Джонсон.
– Я беспокоюсь о старой леди, – сказал Петтерсон.
Вейдман съел кусочек рыбы, потом второй и глянул на Петтерсона.
– Почему?
– Мне не хочется огорчать вас, Эйб, но она опять хочет изменить завещание.
Рука с вилкой застыла в воздухе.
– Изменить завещание?
– Она решила вернуться к первоначальному варианту.
Вейдман резко выпрямился. Его маленькие глазки расширились в испуге.
– К старому варианту? – хрипло сказал он. – Ты хочешь сказать, что...
– Боюсь, что так. – Петтерсон избегал взгляда Вейдмана. – Я был у нее вчера. Она сказала, что все-таки оставит Пикассо музею. Дескать надо оставить память о муже в этом городе.
Вейдман отложил вилку. На его толстом лице читались неприкрытое огорчение и даже страх.
– Я должен принести ей старое завещание. Она внесет туда небольшую поправку: хочет оставить своей новой помощнице, мисс Олдхилл, небольшую сумму. Она приказала мне уничтожить новое завещание... в котором речь шла о картинах Пикассо.
– Черт возьми! – вырвалось у Вейдмана. – Так я не получу Пикассо?
Официант открыл дверь кабинета и вопросительно глянул на клиентов.
– Эйб... Я хорошо знаю старую леди. Она немного эксцентрична, но хороший человек. Возможно, она еще передумает. В три часа я должен быть у нее. Новое завещание я еще не уничтожил. Хочу оставить ей время на обдумывание. Ведь я хорошо знаю, сколько ты сделал ей добра. Если кто и заслуживает эти картины, так это ты.
Вейдман потер подбородок.
– Старуха! От нее действительно можно ожидать все, что угодно. Я... – он замолчал и безнадежно развел руками.
– У меня есть кое-какое влияние на нее. – Петтерсон наклонился и посмотрел на Вейдмана. – Нужно выиграть время. Может быть, мне все же удастся ее уговорить, и она переменит решение. Если ты мне поможешь, я постараюсь это сделать.
Вейдман испытующе глянул на Петтерсона.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Сегодня пятница. Я скажу ей, что ты уехал в Нью-Йорк и пробудешь там до понедельника. Таким образом я выиграю время. Старая леди хотела сразу позвонить тебе, чтобы ты пришел и внес соответствующее дополнение. Правда, я поступил нечестно в отношении нее, но, думаю, ты простишь меня за вольность. Тем более, что я искренне хочу, чтобы картины Пикассо находились у тебя. Что музей! Но если ты скажешь, что я поступил необдуманно, тогда я возьму вину на себя.
Вейдман открыл было рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Он никак не мог примириться с мыслью, что три чудесные картины Пикассо будут висеть в музее.
Петтерсон между тем продолжал:
– Возможно, она позвонит в твой офис. Лай мне немного времени, Эйб, и я устрою все, как нужно.
Вейдман не знал, что и делать, но чувство долга победило.
– Мы не должны этого делать, Крис. Я, конечно, хочу помочь тебе, но не хочу быть замешанным в этом деле.
– О'кей. – Петтерсон пожал плечами. – Но я сказал ей, что ты в Нью-Йорке. Неужели ты меня подведешь?
Вейдман беспокойно заерзал в кресле.
– Я не сделаю этого. Я не подведу тебя. Но старая леди действительно может поступать с картинами по своему усмотрению. Я не хочу, чтобы меня вовлекали во что бы то ни было.
– Я понимаю, – кивнул Петтерсон. – Но я хорошо знаю старую леди: она всегда кидается в крайности... Ты заслуживаешь эти картины. Разреши, я сделаю еще одну попытку. Дай мне шанс. Попроси свою секретаршу сказать, что ты уехал. По крайней мере до понедельника. Это никому не повредит.
Вейдман склонился над тарелкой с салатом. Почему бы и не попробовать? Речь идет о каких-то трех днях. Может быть, Петтерсону и повезет.