– Ты доволен, Крис?
– Ты просто чудо.
Он не шевелился, не открывал глаз. Может, она все-таки замолчит и тоже вздремнет?
– Мне никогда не было так хорошо, Крис. А тебе?
Паттерсон чуть не застонал. Отдыха, похоже, не предвидится.
– Мне тоже.
Последовала долгая пауза.
– Я хочу, чтобы ты сказал мне об этом.
– Что именно? – В голосе его проскользнули резкие нотки.
– Скажи, пожалуйста: я, Крис Паттерсон, утверждаю, что лучшей женщины, чем Шейла Олдхилл, у меня не было.
И чего только не лезет в голову этим бабам, подумал Паттерсон.
– Послушай, дорогая, я хотел бы немного поспать. А потом мы сможем повторить все сначала. Как насчет этого?
– Скажи мне, Крис. Я хочу услышать об этом от тебя, а потом мы поспим… Я обещаю.
О Боже! Эти женщины! И, чувствуя, что иначе ее не угомонишь, пробубнил:
– Я, Крис Паттерсон, ответственно заявляю, что из всех женщин, с которыми я спал, Шейла Олдхилл самая восхитительная. Пойдет?
– Благодарю тебя, дорогой. – Шейла думала о том, что эти слова уже зафиксированы на пленке подслушивающего устройства в мини-«остине», подаренном миссис Морели-Джонсон Бромхеду. – Мне очень хотелось услышать это от тебя… а теперь поспи.
Паттерсон тут же уснул. Шейла полежала полчаса, затем встала, прошла в ванную, приняла душ. Она все время помнила о Бромхеде, сидящем в машине неподалеку от мотеля.
– Главное, не спеши, – инструктировал он ее, передавая микрофон. – Второго такого шанса может и не представиться.
Выходя из ванной, Шейла широко распахнула дверь, осветив спальню. Паттерсон тут же проснулся, сел.
– Ты чего вскочила?
– Принимала душ. – Обнаженная, она прошлась по комнате. Свет падал на нее сзади, и Паттерсон сразу же возбудился.
– Иди сюда.
– Крис… я хочу поговорить с тобой.
– Успеется… иди сюда.
Шейла накинула халат, заботливо предоставленный мотелем.
– Крис… ты представляешь, как это опасно? Вполне возможно, что больше нам встретиться не удастся.
– Что значит… опасно?
– Опасно для тебя.
– Перестань, Шейла. Ты имеешь в виду банк? Ерунда. В этом мотеле мы все равно что в сейфе. Никто ничего не скажет.
– Я имею в виду не банк, но миссис Морели-Джонсон.
– Ее-то чего опасаться? Я не понимаю тебя, Шейла.
– Она влюблена в тебя.
– Чепуха. Я знаю, что она неравнодушна к мужчинам. В свое время у нее были десятки любовников, но сейчас-то ей, слава Богу, семьдесят восемь! – Паттерсон рассмеялся. – Конечно, она смотрит на меня как на своего cказочного принца, но это ничего не значит… для меня. Я ей подыгрываю. Это входит в мои обязанности. Но скажу тебе честно: от ее девичьих ужимок меня тошнит. – Тут он понял, что, пожалуй, сболтнул лишнего. – Иди сюда, дорогая. Мы теряем время.
– Времени нам хватит. – Шейла подошла к кровати, села подальше от Паттерсона. Она не знала, хватит ли мощности микрофона, если она будет говорить с другого конца спальни. – Если она узнает о нашей связи, то очень обидится. Ты это понимаешь, Крис?
– Как она узнает? Сейчас не время говорить об этом. – Он включил лампу на столике у кровати, приподнялся на локте, вгляделся в Шейлу. Лицо ее обратилось в маску, их опять разделил барьер. Причины он не находил, но встревожился. – В чем дело, Шейла?
– Я тебя не понимаю, – ответила та. – Я же видела тебя со старушкой. Неужели ты все время играешь? Ты такой милый… обаятельный… и вдруг я слышу, что тебя от нее тошнит.
– Ну почему мы должны сейчас говорить об этой глупой старухе? – взвился Паттерсон. – Иди сюда! Я тебя хочу!
– Ты думаешь, она глупа?
– А ты нет? – Паттерсон не на шутку рассердился. – Ты хочешь, чтобы я все разложил по полочкам? Ей семьдесят восемь, а она по-прежнему тщеславна, падка на лесть. Наполовину ослепла, но все еще пялится на молодых мужчин. Если это не глупость, то что же? Как это называется?
Шейла глубоко вздохнула. Если б она писала сценарий этого разговора, если б его писал Бромхед, едва ли они смогли бы предположить более удачный вариант.
Сидя в машине, Бромхед решил, что получил все необходимое. Щелкнул выключателем, завел мотор, трижды нажал на клаксон и поехал в «Плаза-Бич».
Услышав три гудка, Шейла встала. Первая часть сегодняшней операции успешно завершилась, пришла пора переходить ко второй, более сложной.
– Я голодна. Давай перекусим.
Шейла взяла пластиковый пакет, достала из него два аккуратных свертка.
Паттерсон молча наблюдал за ней. На душе у него было тревожно. Женщина эта внезапно стала бесстрастной, как статуя. И уже не верилось, что час назад она извивалась и стонала под ним, вскрикивая от удовольствия, а ее ногти впивались ему в спину.