Уэйдман положил стрелочку спаржи на тарелку. Паттерсон поднял голову. В глазах Уэйдмана он прочитал разочарование, отчаяние, злость.
– Черт побери! – пробурчал Уэйдман. – Значит, я не получу Пикассо?
Официант приоткрыл дверь, увидел, что ни один из мужчин не притронулся к спарже, удивленно приподнял брови и закрыл дверь.
– Эб… Я знаю старушку. Все-таки она немножко ку-ку. Она еще может передумать. Я еду к ней сразу после ленча. Новое завещание все еще у меня… Я не уничтожил его. Я хочу дать ей время одуматься. Я знаю, сколько вы сделали для нее. Если кто-то и заслуживает эти картины, так это вы.
Уэйдман потер толстую щеку.
– Старухи! Как вы и говорите, никогда не знаешь, что взбредет им в голову. Я… – Он не договорил и беспомощно развел руками.
– Все-таки она прислушивается к моим советам. – Паттерсон наклонился вперед. – Я хочу выиграть время. Еще немного времени, и я смогу уговорить ее оставить картины вам. Я буду стараться, если вы мне поможете.
Уэйдман весь подобрался и уставился на Паттерсона:
– Что значит… поможете?
– Сегодня пятница. Я сказал ей, что вы до понедельника в Нью-Йорке. Таким способом я выиграл время. Она хотела сразу же позвонить вам, чтобы вы составили кодицилл. Я подставился, Эб, потому что чувствовал – это всего лишь старческая причуда. У меня остается уверенность, что я смогу ее уговорить. Если я сделал что-то не так, прямо скажите об этом. Я готов понести наказание.
Уэйдман было заговорил, но сразу же закрыл рот. Перед его глазами возникли великолепные картины Пикассо, украшавшие квартиру миссис Морели-Джонсон. За них стоит и побороться. Мысль о том, что они попадут в местный музей, казалась кощунственной.
– Она может позвонить в вашу контору, – продолжал Паттерсон. – Дайте мне немного времени, Эб, и, думаю, я склоню ее на вашу сторону.
Уэйдман колебался, чувство долга боролось в нем с желанием заполучить картины.
– Мы не можем пойти на это, Крис. Я вижу, что вы хотите помочь, и ценю ваше участие, но это не для меня.
– Хорошо. – Паттерсон пожал плечами. – Я лишь хотел помочь. Поступайте так, как считаете нужным. Но я уже сказал старушке, что вы в Нью-Йорке. Неужели я получу от вас удар в спину?
Уэйдман заерзал в кресле.
– Я не могу… Нет, не могу. Не думайте, я понимаю, что вы хотите для меня сделать, но старушка имеет право распоряжаться своей собственностью так, как считает нужным. И я не хочу впутываться в… – Он замолчал, чувствуя на себе взгляд Паттерсона. – Я не хочу впутываться, – промямлил Уэйдман.
– Я понимаю, – кивнул Паттерсон. – Но я знаю старушку. У нее в голове сначала одно… потом другое. Вы заслужили эти картины, Эб. Позвольте мне попробовать еще раз. Не мешайте. Если старушка позвонит, пусть ваш секретарь скажет, что вы в отъезде. Потерпите до понедельника. Едва ли мы нанесем этим какой-то ущерб миссис Морели-Джонсон.
Уэйдман размышлял, уставившись на тарелку со спаржей. Три Пикассо! И три дня. Действительно, что в этом плохого? А вдруг Паттерсону удастся склонить старушку к новому завещанию? Во всяком случае, стоит рискнуть.
Он чуть кивнул и подхватил стрелочку спаржи. Паттерсон сразу понял, что победа за ним.
Вскоре после полудня Бромхед въехал в гараж отеля. Служитель-негр, который мыл «Мерседес-280», прервал свое занятие и подошел к Бромхеду, вылезающему из «Роллса».
– Только не говорите мне, что вы побывали в Лос-Анджелесе, мистер Бромхед, – улыбнулся он. – Или «Роллс» летает как на крыльях?
– Я проехал лишь полпути. – Бромхед заранее приготовил ответ. – Потому что понял, в чем неполадка… грязь в карбюраторах. Завернул в ближайшую мастерскую, их продули, и теперь все в полном порядке.
Негр радостно рассмеялся:
– Ну и жизнь у вас, мистер Бромхед. Завидую я вам.
– Да, жизнь ничего, – согласился Бромхед. – Пойду-ка я перекушу.
– Конечно, мистер Бромхед. – Негр с восторгом оглядел «Роллс». – Какая красотища!
– Да, машина хорошая.
Бромхед прошел в свою комнату. Положил подложное завещание в стол. Он чувствовал себя глубоким стариком. А идея была хороша! И она сработала бы, останься Джеральд в живых. Ее единственный родственник! И что в результате ему остается? Сидеть за баранкой «Роллса» старушки. Прощай коттедж в Кармеле. Он проснулся – и мечта растворилась в воздухе как струйка дыма. Когда старушка умрет, ему достанутся пятнадцать тысяч в год и «Роллс». С все возрастающим прожиточным минимумом этого едва хватит, чтобы перебиваться с хлеба на воду. Перспектива не из радужных.