И оказался прав, потому что они были более чем неуместны вовсе даже не по причине душевных терзаний! Ожье не знал и не думал, что ожидает увидеть — все застилала мысль, что любимый лисеныш, которого он так долго считал умершим, — спасен. Пусть не им, но спасен, да и злобная тварь тоже больше не сможет причинить ему вреда, и никаких денег на это не жалко! Фейран, правда, несколько раз порывался рассказать мужчине о состоянии здоровья юноши и своих опасениях, но стоило Грие поднять на него больные от тоски глаза — осекался, давая время справиться с собой.
И потому, несмотря на строгое внушение лекаря, перед тем как впустить его в комнату больного, потрясение стало страшным!! Ожье почему-то не смог пройти больше одного, первого шага через порог под встревоженным взглядом усталого Айсена, а потом ощутил что практически сползает по стене на пол, впервые за свои годы будучи близок к пресловутому обмороку…
От того Равиля, которого он помнил, не осталось ничего! Даже волосы потускнели, утратив присущие им золотистые отблески, и местами слежались, хотя юноша был аккуратно причесан. Лихорадка иссушила его тело, обтянула кожей заострившиеся скулы и торчащие в вороте сорочки ключицы так, что мальчик казался прозрачным, и рядом с ним на самом деле было страшно даже дышать. Его бледность трудно было назвать бледностью в обычном понимании слова, — казалось, что он просто утратил все краски жизни, даже губы стали бесцветными, а стрелочки ресниц смотрелись неестественно темными. Дыхание было настолько слабым, что уловить тихое колебание груди едва удавалось. Тусклый взгляд из черных провалов глазниц был обращен на еврейку, которая с уверенной осторожностью кормила больного с ложечки теплым бульоном.
Юноша со вздохом опустил веки и отвернулся от очередной порции.
— Еще чуть-чуть, — мягко заговорила женщина, — тебе очень нужно поесть!
Равиль с видимым усилием послушно раскрыл глаза, оборачиваясь к ней. Все его силы ушли на то, чтобы проглотить еще две или три ложки, и появления в комнате лекаря, а тем более так и застывшего у дверей Ожье, он попросту не заметил.
Но последний и не делал попыток обратить на себя внимание, к тому же удержав за руку Фейрана и торопливо качая ему головой. Ожье смотрел, как женщина не настаивая больше, отставила тарелку, обтерла лицо юноши салфеткой, поправила подушки, чтобы он лежал удобнее, и снова села рядом беря в ладони истончившиеся пальцы с узлами суставов.
— Бедный мой мальчик! — Хедва легонько поглаживала волосы юноши, ласково проговаривая ему. — Ничего… ты поправишься! Все будет хорошо, все образуется… И ты еще увидишь свой дом, в котором все тебя очень ждут…
Ожье смотрел от порога на измученного болезнью, обессиленного мальчика, а по застывшему лицу мужчины беззвучно катились слезы.
— Уснул, — Хедва с грустью улыбнулась и поднялась, осторожно расправив одеяло вокруг юноши.
Забрав почти полную тарелку, она вышла, давая возможность еще одному человеку, которому оказался не безразличен Равиль, справиться с болью без свидетелей.
И сделала это как раз вовремя, чтобы услышать окончание короткого разговора между Айсеном и Фейраном.
— Ты зря привел сюда Грие, — как-то тускло заметил Айсен несколько раньше.
— Думаешь? — возразил Фейран, бездумно глядя в окно на сияющий солнечный день. — Он стоял передо мной на коленях, чтобы его увидеть…
Кто «он» и кого «его» — уточнять не требовалось.
— Я не об этом.
— Что случилось? — нахмурился Фейран.
— Нет, нового приступа не было! — успокоил его Айсен, сразу же опять помрачнев. — Равиль спал спокойно, после того как ты ушел. Когда проснулся, даже заговорил…
Молодой человек запнулся на мгновение, прикусив губу.
— Попросил попить. И… спросил мое имя, кто я… а потом спросил, как зовут его!
— Может быть, так будет даже лучше? — тихонько заметила подошедшая Хедва. Скорее себе, чем другим. — Он не будет помнить этого… человека. Не будет помнить о боли, насилии и позоре, не будет помнить о рабстве…
— Это не выход, — возразил Фейран, устало опускаясь у стола, и признался. — Я ждал чего-то подобного, но не из-за ударов по голове, хотя они бесспорно могли повлечь нарушения памяти… Но тогда бы Равиль сразу не помнил ничего и никого, а он точно узнавал Айсена и вас! Вероятнее всего, в глубине души он просто не хочет помнить того, что с ним было… Но, боюсь, что от кошмаров и приступов его это не избавит.