Между тем молодой человек все так же мягко продолжал:
— Вы ведь любите его! Это бросается в глаза. И неужели после того, что произошло, что мы все слышали в той или иной степени, — нужны еще какие-либо подтверждения, что Равиль любит вас! Или, — это было нелегко допустить, — вы еще продолжаете его за что-то винить? Но любой человек может совершить ошибку, тем более решив, что в его жизни надежды уже быть не может!
Ожье вздрогнул от его укоризненного вопроса и вскочил, заметавшись по кабинету.
— Боже упаси!!! — мужчина остановился, навалившись на подоконник, и глухо уронил. — Но как видишь, одной великой любви не всегда бывает довольно… А чудеса только подтверждают, что избранных не так уж много!
Айсен вначале изумленно приподнял брови, а затем нахмурился:
— Забавно! Даже смешно, если бы не было так страшно! Почти слово в слово тоже самое мне сказал Равиль в тот вечер в ратуше…
Ожье содрогнулся и резко развернулся, впившись в него глазами.
— Я повторюсь, что не имею права судить и навязывать решения, — Айсен пожал плечами. — В конце концов у вас семья и дети… А Равилю сейчас нужна вся любовь, целиком, а не половинка с визитами вежливости или четвертинка из красивых обещаний. Однако ставить перед выбором — семья или он — было бы верхом самонадеянности: есть вопросы, которые человек решает за себя только сам. Я пришел лишь за тем, чтобы сказать, что вас с Равилем связывает слишком многое, чтобы это получилось легко переступить или вычеркнуть! И я уверен только в одном: когда Равиль достаточно окрепнет, вам необходимо будет встретиться с ним и объясниться!
Молодой человек помолчал, подбирая слова, и затрудняясь высказать одну из главных проблем. Ожье его не торопил.
— Конечно, у Равиля тоже теперь есть семья, которым он дорог, а это многое значит, — медленно проговорил Айсен, словно бы нащупывая путь, — но помочь друг другу перейти эту реку, чем бы не закончилось все в итоге, — можете только вы двое! Тем более… — он впервые отвел глаза, — когда я сказал, что Равиль в ясном сознании, это значит, что он понимает, что происходит вокруг, не путает день с ночью, и не мечется в кошмарах, принимая их за явь! Но Равиль ничего о себе не помнит.
Несколько минут мужчина просто смотрел на Айсена, как будто тот вдруг заговорил на языке бедуинов и он силился понять его слова… А потом, прикрыв глаза, в изнеможении сполз в кресло.
— Господи…
— Это не безумие! — быстро заговорил молодой человек. — Он не превратился в растение с простейшими позывами! Фейран считает, что дело в том, что Равиль не хочет помнить о своей боли, и теперь я тоже вижу, что он прав! Он сам закрывает от себя свою память, но она сторицей возвращается в этих проклятых припадках, и если отвернуться от язвы, делая вид, что ее не существует — болезнь от этого не исчезнет! — Айсен уже стоял, опираясь на стол между ними. — Чтобы выздороветь и начать новую жизнь, ему НУЖНО будет прежде встретиться лицом к лицу со старой! Принять и переступить ее! И мне почему-то кажется, что вы — самый первый человек, который может ему в этом помочь…
Повисшее после его пылких слов молчание можно было резать ножом.
— Ты ошибаешься… — выдавил наконец сквозь зубы Ожье.
Айсен резко выдохнул, распрямляясь, и сухо уронил:
— Простите, кажется, я действительно ошибся!
Молодой человек круто развернулся к двери, но его окликнули:
— Айсен… У меня есть дом в тихом местечке… Он достаточно большой, чтобы все могли устроиться с удобством. Там тихо, есть сад, река опять же… И только проверенные люди. Когда Равиля можно будет перевезти… там… ему будет гораздо лучше, а потом будет где гулять…
Взглянув на обернувшегося юношу, Грие осекся: впервые он видел, чтобы небесной кротости и чистоты синие глаза бывшего мальчика-раба — пылали яростью! Айсен глубоко и ровно вздохнул, слегка склонив голову:
— Благодарю, мэтр! Я думаю, мы обойдемся, а семья Равиля тоже не нуждается в подаяниях!
О неудачном окончании беседы с Грие, как впрочем, и о самом визите, — Айсен не стал рассказывать даже Фейрану: не столько не хотел, сколько не мог пока облечь всю овладевшую им бурю чувств в слова…
Правда, нужно отдать должное, что они ему совсем не понадобились! Мужчина не мог не заметить, что что-то произошло и гложет его ясное солнце: в тот вечер их близость словно горчила, а в ласках сквозило едва ли не отчаяние. Задушив на корню все импульсивные порывы, растущие из старых страхов, только и ждущих, чтобы им ненароком дали воли, Фейран не стал давить и выспрашивать у него, дотошно требуя объяснений, взамен наполняя каждое свое прикосновение исступленной пронзительной нежностью к возлюбленному.