Он бережно собирал губами каждый его прерывистый вздох, а Айсен, наверное, даже в самые их первые ночи не отдавался так, — до конца, безусловно и безвозвратно… Как в омут! И когда мужчина устало обвил руками спину и плечи партнера, привлекая его к себе — то ощутил, что молодой человек с легким утомленным вздохом прижался в ответ еще теснее и с облегчением опустил голову ему на плечо. Фейран улыбнулся про себя, сжимая объятия крепче: какие бы тени не отравили сегодня ранимую душу его светлого ангела, они справились и с этим! Мало ли что способна преподнести судьба, но смысл его жизни по-прежнему ровно бьется спокойным ритмом сердца заснувшего подле него любимого…
Любовь — самая странная, самая непредсказуемая и самая приятная из всех болезней! — он все еще улыбался, перебирая пальцами спутавшиеся темные прядки, щекотавшие кожу в такт дыханию.
— Чудо мое, ненаглядное! — почти беззвучно вырвалось мужчины, не подозревавшего, что Айсен не спит и слышит его. — Господи, спасибо Тебе за него!
Молодой человек до боли прикусил губу, мысленно поправляя и дополняя своего возлюбленного: за тебя сейчас — спасибо, за нас, и за такие мгновения… Встреча с Грие затронула его куда глубже, чем хотелось бы не только из-за Равиля, разбудив вроде бы давно канувшие в небытие воспоминания, которые бередить не стоило вовсе!
Оба мужчины долго еще не спали, думая примерно об одном и том же: если чуткая нежность и любовь оказались способны отбросить от них подло просочившуюся вновь во внезапно открывшуюся лазейку и, казалось бы, верно забытую боль, то у Равиля подобной опоры не было, а первый тревожный звоночек уже прозвучал.
Маленькими, неуверенными шажками, но юноша в самом деле поправлялся физически, — даже если речь шла всего лишь о том, что он заговорил вполне внятно, и просыпался теперь чаще. Было даже решено познакомить его с Давидом: поддержка семьи — единственное, что есть сейчас у Равиля, и знание, что эта семья не заключается в одной только Хедве, но есть другие люди, которые действительно его ждут, любят и готовы принять, — могло бы очень помочь мальчику на пути к желанию жить и обретению себя!
Все произошло спонтанно, и уж конечно никто не готовился специально к визиту Давида, который и так заходил каждый день, принципиально взяв на себя их обеспечение всем необходимым, и в довершении неожиданно нашел для себя неисчерпаемый источник бесед в лице лекаря — о медицине мусульманского Востока, в том числе книгах и медикаментах, которые при должных усилиях могли обернуться немалой выгодой и влиянием… Само собой относительно Равиля речь не шла об официальной церемонии или торжественном принятии в семью так долго разлученного с ней юноши, тем более что Давид в принципе не был старшим по прямой линии, а его несчастный брат попросту еще не набрался сил достаточно, чтобы хотя бы самостоятельно сесть. Это было самое обычное утро, и все, что требовалось сделать, это поменять постельное белье и сорочку больному.
Влажная губка в руках еврейки с размеренной медлительностью скользила по выступающим ребрам, осторожными и бережными движениями постепенно спускаясь по провалившемуся животу с выпирающими косточками таза к ногам юноши. Хедва негромко, успокаивающе проговаривала все свои действия до жеста, и Равиль лежал спокойно, чуть прикрыв глаза, даже когда пришлось согнуть колени и слегка раздвинуть бедра, разрешая дотрагиваться до себя в паху, или повернуться, позволяя обтереть выступающие позвонки на спине и опавшие ягодицы… Неотступно ухаживающая за ним женщина — пока оставалась единственной, чьи касания больной юноша переносил без содрогания.
Хедва споро скатала старую простыню, заменив новой, сияюще чистой, поддержала, помогая перевернуться на другой бок, и убрала несвежее белье совсем, поправив чистое с другой стороны. Она ловко натянула на мальчика рубашку, аккуратно продев вначале поврежденные руки, затем голову, и постепенно расправив до самого низа, чтобы не было складок. Заканчивая, женщина разгладила ладонью воротничок сорочки и узкой лентой собрала отросшие волосы племянника в хвост… Равиль не протестовал, послушно отзываясь направляющим его рукам и о чем-то напряженно размышляя.
— Это сделал я?.. — внезапно раздался тихий и неуверенный вопрос. Юноша сосредоточенно рассматривал багровые с синевой рубцы, выступавшие из-под сбившихся рукавов.
Хедва замерла, до хруста сжимая гребень: о, если бы можно было солгать!!!