От отчаяния приходила мысль соблазнить мужчину, прежних своих навыков Равиль тоже не растерял. Однако как раз таки эти самые «навыки», только окончательно испортили бы дело, напомнив, кто он есть на самом деле подо всеми строгими одеждами.
Да даже порази обоих внезапно потеря памяти, — заставит вспомнить клеймо! Иногда, в некоторые моменты рядом с Ожье, юноше казалось, что оно жжет его сильнее, чем когда только отняли раскаленное тавро от кожи…
Равиль упорно боролся с усиливающейся тоской, пытался отвлечься, как мог, с ужасом понимая, что уже накрепко прирос к этому мужчине. Что по одному его знаку сделает что угодно, и согласен быть кем угодно — лишь бы с ним. Даже вещью, наплевав на все свои страхи и клятвы, даже если бы Грие снова одел на него ошейник… Стало страшно.
И больно от понимания, что в жизни слишком много есть невозможного.
Часть вторая
Путешествие в загадочный город Тулузу, где встречаются такие мужчины, как Ожье ле Грие, превратилось для Равиля одновременно и в сказку, и в мучение. Первое и самое главное — Ожье по-прежнему был рядом. Второе, — у юноши появилось больше возможностей потакать своей маленькой слабости.
Он не мог бы сказать с какого времени точно, но Равиля почти маниакально тянуло к воде с завидным упорством. Он плавал лучше рыб, научившись еще в серале, чтобы не быть притопленным ненароком в громадном бассейне, во время плавания на «Магдалене» использовал любую оказию, чтобы искупаться, мылся чаще, чем это вообще необходимо, либо ежедневно обтирался салфеткой с головы до ног, а когда не удавалось — у юноши сразу портилось настроение. Вроде мелочь, но без нее он чувствовал себя неуверенно, неловко, становилось неприятно и неуютно.
Ожье терпел безобидный заскок, подозревая, что ничего забавного в пристрастии юноши, а точнее в его причине — на самом деле нет.
На корабле само собой не было удобств для принятия ванн, но с другой стороны от качки Равиль не страдал абсолютно, зато на лошадь сел впервые, и отношения у них не сложились с самого начала. Лошадь была послушной, но оба в равной степени не доверяли друг другу, и к вечеру юноша едва сползал с седла, ухитряясь отбить и натереть себе такие части тела, что оставалось только диву даваться, каким образом ему это удалось. В первый день Ожье пришлось чуть ли не на руках волочь измученного Равиля в кровать, отчего бедняга чувствовал себя вдвойне несчастным, бесполезным и ни на что не годным.
Равиль не привык позволять себе быть обузой и крепился, сцепив зубы, да и Ожье, занятый делами, не мог взвалить на себя роль безотлучной няньки. Юноша утешил себя тем, что по крайней мере один положительный момент во всем этом присутствует: усталость не давала вспыхнуть желанию в полную силу. Ему просто было хорошо и спокойно у надежного плеча мужчины.
Помимо воли, не замечая того, и даже вопреки себе — Равиль действительно немного расслабился, временами забывая контролировать каждый свой шаг. К тому же, уже не приходилось делать над собой усилий, чтобы отслеживать каждое слово на другом языке, напоминать о каких-либо нормах поведения, постепенно входящих в привычку. Можно было отдохнуть.
Во всяком случае с Ожье юноша держал себя уже раскованнее, общаясь сдержанно, но свободно, и радуясь тихонько каждому знаку внимания, которые Грие продолжал обрушивать на него с неподражаемой небрежной уверенностью. Равиль словно купался в них, Ожье был для него неодолимым щитом ото всех возможных напастей.
И ради некоторых моментов юноша был согласен сыграть любую роль, а не только помощника Поля Ринардо: увидев его по утру у колодца, умывающимся с ведра, мужчина не смог пройти мимо. Ожье накинул ему на плечи полотенце, растер, а потом завернул в свой кот и отогревал:
— Простудишься, лисенок… Здесь не Фесс все-таки.
Равиль опустил голову, чтобы скрыть вспыхнувший вдруг румянец, и слегка пожал плечами, ощущая на них приятную тяжесть сильных рук. До темноты в глазах захотелось ощутить иную тяжесть — всего этого крепкого великолепного тела на себе… Юноша осторожно высвободился и поспешно отошел, а встретившись взглядом с непрошеным и незамеченным до того зрителем — побледнел до прозрачной синевы. Вскинув голову, Равиль с независимым видом прошествовал мимо, обдав Ксавьера Таша ароматом прохлады от влажных волос и тяжелым мужским запахом придерживаемого у горла кота.