Молодожены так же искренне веселились на собственной свадьбе, оказывая друг другу положенные знаки внимания, и удовлетворенные тем, что обретают надежного товарища и партнера. Их разговоры и объяснения были далеки от романтических слащавых глупостей, имея гораздо более полезное содержание, и установившемуся согласию этой пары могли бы позавидовать многие, прожившие вместе не один год.
Супруги казались прямо таки неприлично довольными друг другом, собой и миром в целом, и в остром приступе мазохизма Равиль упорно заставлял себя радоваться счастью любимого человека, как заставлял все две недели предсвадебной суеты, сбиваясь с ног. Почему бы ему не радоваться? Все радуются…
В скоропалительной женитьбе Ожье не было ничего уж такого необыкновенного. Если бы речь шла о хозяине в его прошлой жизни, Равиль вообще не придал бы значения этому событию — хозяйка и наложники для сиюминутных развлечений существуют в разных плоскостях. Но Ожье был не хозяином для него…
А кем? Какое право он имеет сетовать на что-то! Ожье подобрал и пригрел его просто из жалости. Равилю и раньше-то не на что было рассчитывать, а теперь подавно — с какой стати мужчине менять свою красивую цветущую жену на потасканную бордельную шлюху, да еще одного с ним пола. Будущая мадам Грие была абсолютно права, когда недвусмысленно напомнила ему о его месте: ни невольник Равиль, ни рыжик Поль — ей не соперники, при всем желании юноша не смог бы дать любовнику то, что было у нее. Семья, продолжение рода, положение, статус, богатство, в конце концов…
А он никто и все, что мог отдать он — только себя. Совсем не много, если подумать.
Все дни перед свадьбой юноша работал до изнеможения, хватаясь за любое дело, в надежде, что усталость не позволит ему отвлекаться на горькие размышления. Ожье Равиль старательно избегал: быть рядом и знать, что потерял даже крохотный, призрачный шанс быть с ним вместе — было выше всех возможных сил! Никогда больше не ощутить вкус его губ, не раствориться в огненном безумии страсти, подчиняясь ласкам сильных рук, раскрыться под натиском могучей плоти, чтобы потом дремать в надежных объятьях, зная, что они удержат не только его тело, но жизнь целиком…
Ожье отловил его наконец, застав врасплох:
— Ты совсем забегался, малыш! Посиди, отдохни немного… — то, что с юношей давно творится что-то не то, он не мог не заметить.
Равиль едва не взвыл от тоски, прошившей сердце витой палаческой иглой, и сбежал, отговорившись каким-то очередным делом, потому что на глазах уже проступили слезы.
Видевший эту сцену Филипп Кер поморщился и тихо заметил:
— Ты не исправим! Хоть на собственной свадьбе постеснялся бы.
Новоиспеченный муж слегка нахмурился, небрежно дернул плечом:
— За кого ты меня принимаешь! Да и этот мальчик не из таких.
Догонять и разыскивать Равиля он не стал: действительно, не дело на своей же свадьбе обхаживать мальчишку.
Что ж, иной раз самые добрые намерения способны причинить куда больше бед, чем изощреннейшая злобная выдумка!
Боль прицепилась к сердцу жирной болотной пиявкой, оставляя в груди сосущую холодком пустоту. Блестящее роскошное празднество слилось в один сплошной безумный хоровод, и юноша потерялся в нем, заблудился в своих чувствах, с которыми впервые в жизни не мог справиться. Как он ни старался, а превозмочь себя не получалось…
Почему так? У него в жизни всякое было, и хуже, и страшнее, — а настолько плохо еще не было!
Задушив готовые хлынуть неудержимым потоком слезы, Равиль бродил неприкаянной тенью из одного угла в другой, не в силах остановиться, задержаться на чем-то одном. Музыка вколачивалась в виски гвоздями, он уже не помнил, что собирался сделать и собирался ли. Забившись в тень, против собственной воли юноша не мог отвести глаз от виновников торжества, с болезненным извращенным наслаждением ковыряясь в и без того растравленной ране: они шикарно смотрятся вместе. Особенно сейчас, когда мужчина заботливо придержал жену под локоть, а молодая женщина улыбнулась, что-то ему рассказывая. И на сторону от такой женщины в здравом рассудке не ходят, тем более Ожье — человек благородный. И дети у них тоже будут сильными и красивыми…
Равиль яростно оттер глаза, когда понял, что щекочущее ощущение на щеках это все-таки слезы, и снова побрел куда-то неизвестно зачем, чтобы наткнуться на группку расположившихся на отдых музыкантов: