И то правда, зачем тратить свое душевное здоровье на какого-то приблуду, он и так никто… В комнате было тепло, но Равиль зябко повел плечами, так и не подняв глаз от своей тарелки.
— Поль? — вторично окликнул его Ожье, как показалось с раздражением.
Юноша едва не вздрогнул, но безразлично уронил:
— Как пожелаете.
Весь обед он был занят исключительно тем, что упорно и сосредоточенно, заставлял плавающую в супе зелень, выстроиться в строгом геометрическом порядке. Не получалось. То рука опять не вовремя дрогнет, то дыхание сорвется…
Мужчина смерил его тяжелым взглядом, и вернулся к обсуждению других повседневных забот. Катарина лишь слегка приподняла брови, ничем иным не выдав удивления разыгравшейся сценой.
От выматывающей тоски впору было выть на луну. Словно что-то безнадежно оборвалось в груди после неудачного разговора с Ожье и теперь неприкаянно дергалось тоненькой жилкой, тупо ныло оголенным нервом, заходясь болью от любого прикосновения.
Равиль сам удивлялся, что удержало его тогда броситься вслед за любимым мужчиной, признаваясь во всем, что успело наболеть, и прося прощения, если разочаровал. Не страх — Ожье бы не оттолкнул его наверняка, пожалел бы, успокоил, утешил как обычно… Может поэтому и не бросился, промолчал, что хотелось услышать в ответ вовсе не утешения и уговоры. Лучше уж никак, чем так!
А может, зря не бросился, потому что это «никак» сейчас и происходило. Дни шли за днями, и в один далеко не прекрасный момент Равиль осознал, что больше не сможет выносить эту семейную пастораль. Ожье с того дня оставался с ним вежливым и предупредительным, затронутая тема больше не поднималась, ни чем не показал недовольства и ни в чем лисенка не упрекнул, от чего становилось еще горше. Юношу словно вымораживало рядом, и он сбегал при ближайшей возможности, рьяно впиваясь в первое же подвернувшееся дело, лишь бы занять себя.
Не заметить эти маневры было бы трудно и для менее наблюдательного человека. В конце концов Ожье сам стал избегать Равиля, сведя общение к минимуму, которого невозможно избежать, когда живешь в одном доме и работаешь вместе. Так было куда проще бороться с собственным разбушевавшимся вдруг сердцем.
Лисенок-лисенок, да что же с тобой происходит…
Юноша был сам не свой. В делах выкладывался до изнеможения, так что почти загнал себя. Спал с лица, под глазами опять залегли тени, а в глазах… Смотреть ему в глаза было тяжело, тяжело снова и снова натыкаться на непримиримое отчаянное выражение больше напоминающее упрек.
В чем? В том, что влез, куда его не приглашали? И теперь парнишка взялся отрабатывать то, что якобы должен, и доказывать, что и без постели чего-то стоит? Вот же послал Господь наказание, как и подступиться не знаешь!
— Оставь, я кому-нибудь другому скажу… — Ожье в который раз попытался остановить его и отобрать очередной гроссбух.
— Вы считаете, что я не справлюсь? — Равиль с вызовом откинул голову.
Мужчина крепко взял себя в руки и ответил спокойно:
— Справишься. Просто я считаю, что тебе еще и отдохнуть не мешало бы. Ты же того гляди опять в обморок падать начнешь!
Юноша вспомнил, при каких обстоятельствах с ним случилась эта оказия, и вспыхнул.
— А вас это волнует?
— Вообще-то да, я за тебя беспокоюсь, — взгляд Ожье тяжелел с каждым словом.
— Не тревожьтесь, я не доставлю вам хлопот! — Равиль вырвался и тут же ушел по какому-то другому делу, о котором просила его Катарина.
Вот и поговорили! Терпения Грие было не занимать, но и оно все же не бесконечное. Все чаще хотелось взять и потрясти мальчишку хорошенько, чтобы мозги наконец вернулись на место. Или сгрести в охапку и зацеловать до потери сознания, как ни один Ксавьер не сможет…
И потерять его наверняка. Потерять последние остатки доверия между ними, не важно каким окажется результат. Даст ли юноша отпор, как мерзавцу, способному воспользоваться его зависимостью и пожелавшему между делом блуд почесать по старой памяти, либо же подчинится, сочтя себя обязанным.
Так может именно в этом и дело? Равиль отошел от кошмаров, расправился, многому научился, ощутив некоторую уверенность: хотя бы в том, что чтобы прокормиться ему не нужно будет непременно раздвигать ноги. Парень молод, вполне естественно, что проснулись другие интересы, и что необычного в том, что его потянуло к кому-то. А человек, который способен сломать его новую жизнь с той же легкостью, с какой перечеркнул старую, всячески выказывает свое неодобрение… Что ж, мальчишку можно было только уважать за то, что он отстаивает свое право выбора, а не тащится на поводке у своего благодетеля и покровителя!