Вот только легче от этого не становилось и личность Ксавьера Таша по-прежнему не вызывала симпатии, пусть и вел себя ухажер пристойно, взялся учить Равиля владеть оружием, например.
Можно подумать, был бы на его месте кто другой, Ожье бы их благословлять бросился! Смешно и грустно… Грие никогда не почитал себя способным на такую безумную, бешеную ревность! Он срывался на партнерах и конкурентах, последних просто давя в крошево. Молодая жена к исходу второго месяца супружества и весьма бурных ночей, очевидно устала от темперамента супруга и осторожно намекала на их договоренность. В отношении соперника Ожье провел обходной маневр, превзойдя всех записных светских и церковных интриганов вместе взятых, чтобы сплавить нахала куда подальше, так что господин Таш ради выгодного предприятия должен был в скорости отбыть на Аппенины… И лишь непредсказуемое рыжее, самое дорогое и шарахающееся от него чудо — Ожье не мог и пальцем тронуть, упрекнуть хоть полусловом, задеть хоть полувзглядом.
А Равиль тем временем изъел себя поедом. Он почти перестал спать, бросаясь из крайности самообвинений, — что сам во всем виноват, что сам все портит, ну кто его все время за язык тянет, ведь сам же говорил, что забота и поддержка важнее всего, знает, что не вправе ничего большего ждать и тем более требовать, — в ядовитую горечь обиды, так что горло перехватывало. И слова вновь шли совсем другие, с гневным прищуром дымчатых глаз и дерзким изгибом красивых губ.
Ах, если бы в ответ хоть раз сорвалось резкое слово или укор, если бы хоть раз Ожье вышел из себя, как тогда на дороге, поставив на место нахального мальчишку, — Равиль утешался хотя бы тем, что не совсем безразличен. Пока же, чем дальше, тем больше он напоминал себе дурного приставучего щенка, путающегося под ногами и надоевшего своим тявканьем, но вышвырнуть на улицу которого рука не поднимается, потому что люди добрые.
Правильно говорят, доброта хуже воровства! Юноша и чувствовал себя так, как будто у него украли что-то, чего он совсем недавно попросту не замечал, а оно вдруг оказалось жизненно важным. Долго так продолжаться не могло, и лис попытался отгрызть, захваченную капканом лапу.
Ксавьер Таш первые дни после свадьбы, а точнее после злополучного поцелуя, прозорливо старался не докучать собой ни Ожье, ни взбудораженному лисенку. Чтобы не случилось изжоги, остренького должно быть в меру.
Тактика увенчалась ожидаемым успехом, и если вначале замученный Равиль при виде мужчины не испытывал ничего, кроме рвотных позывов, то уже вскоре отношение вернулось на прежний уровень, достигнутый еще на подходе к Тулузе. Пора было переходить к большему.
Ксавьеру нравилось развлекаться на досуге, придумывая способы завоевания симпатичной крепости. Мальчик чем-то расстроен? Значит, его нужно отвлечь! Для начала просто беседой, тем более что рыжик Поль производил впечатление любознательного юноши, и его было не трудно увлечь. Эта же черта характера подсказала следующий ход: помнится, сблизило их именно обучение верховой езде. Положение наставника в чем-либо давало бы повод видеться с пареньком практически каждый день на законном и вполне невинном основании, к тому же расположив к нему лисенка еще больше.
Предмет нашелся сам собой. Признаться, через некоторое время к предвкушению запретного плода добавилась не малая досада — девиц столько обхаживать не приходилось, сколько одного пацана! Когда при попытке обнять его, рыжик опять отшатнулся, Ксавьер постарался не скрипеть зубами, а вкрадчиво поинтересовался, ловко зажимая его к стене и успешно изобразив удивление:
— Ты меня боишься, Поль?
— Нет! — мальчишка сверкнул глазами, выставив руки перед собой в защитном жесте.
— Боишься, — поправил Ксавьер.
В этот момент действительно ощущая искреннее умиление: его юностью, свежестью, легким флером невинности с оттенком скрытой страстности. Мужчина нежно провел самыми кончиками пальцев по моментально вспыхнувшей щеке… Равиль зажмурился было, резко отвернувшись и вцепившись в жилистое сильное запястье изо всех сил, но в следующий миг ошеломленно распахнул глаза.
— Держи.
Ксавьер безо всяких шуток протягивал юноше свой кинжал, богато украшенный, первокачественной стали.
— Ну же, бери!
Он едва сдерживал усмешку: как парадоксален этот мир подчас! Иногда можно лишить человека оружия, вложив его тому в руку… Малыш Поль был настроен сопротивляться, быть может, и закричал бы, зовя на помощь, продолжи мужчина свои действия. А теперь растерян и сбит с толку. И явно видно, что парнишка сможет ударить всерьез, только если его в самом деле не рассусоливаясь повалить на плиты, стягивая штаны с недвусмысленными намерениями, либо же направить в горло еще один клинок.