Но ведь это не значит, что он не может попытаться найти для себя другое счастье?! Боги никогда не отвечают простым смертным, и времена чудес давно иссякли… Никакой джин не найдется случайно под подушкой, и перо птицы-Сирин не упадет перед тобой за добронравие и покорность… Бог помогает тем, кто помогает себе сам!
И потому, Равиль молчал, замерев в руках Ксавьера. Не отталкивая и не крича. В том, чтобы шарахаться любого прикосновения — тоже нет ничего здорового…
— Поль… Поль! — рука, войдя в волосы, сгребла богатство кудрей в кулак.
Отдернула голову удобнее для поцелуя… И Равиль не дрогнул. Не бился.
Он позволил мужчине делать все, что тому хочется. С его ртом. С его телом. Все равно…
А увидев входивших во дворик молодую чету Грие, обвил руками шею настырного Таша. Поцелуев в его жизни тоже было немного, но Равиль сам потянулся навстречу Ксавьеру… И когда тот оторвался от его губ, на вопрос:
— Встретимся завтра, Поль?..
Ответил сразу:
— Да, — скорее себе, чем ему.
— Поль!
Равиля даже пошатнуло от взгляда, резанувшего по живому холодной сталью, но юноша тут же выпрямился, как и полагается, почтительно склонив голову перед патроном:
— Да, метр?
Не в таком контексте и не с таким продолжением хотелось бы услышать это «да»! И Таш стоял рядом, поглаживая плечи мальчика, как будто в самом деле, желал успокоить и поддержать в щекотливой ситуации…
— Идем, у меня к тебе дело есть, — сухо бросил Ожье и не оглядываясь на юношу направился к дому.
Равиль на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь силами, и двинулся следом, однако Ксавьер придержал его немного, снова касаясь губ, — совсем легко, но властно:
— Не бойся, малыш! На меня ты можешь рассчитывать, — сказано было негромко, и вместе с тем так, чтобы его услышали все действующие лица.
Мужчина отстранился от подавленного юноши весьма довольный собой: чем уязвимее мальчишка, тем лучше. Нарочно не придумаешь ничего удачнее, чем головомойка от Ожье! Ксавьер пришел в самое великолепное расположение духа, причем настолько, что даже изобразил пару-другую комплементов сестре, как украсило ее замужество.
Машинально кивая потоку любезностей, которые счел необходимым обрушить на нее драгоценный братец, Катарина с интересом проводила взглядом мужа и лисенка Поля (крепко же прилипло прозвище!). Как резко окликнул Ожье своего любимца… Вот значит, что за черная кошка пробежала между голубками! Не так уж и умен оказался мальчишка, польстившись на заезженные уловки, на которые попадались еще от самого сотворения мира! И, по видимости, будут еще попадаться до скончания веков.
Однако неприязни к юноше Катарина не испытывала, а все подобные истории заканчиваются одинаково. Одно хорошо, — что не девка, в подоле не принесет… «воспитанница».
Представив метра Грие, принимающего «подарочек» такого рода от пусть не кровного, но члена семьи, молодая женщина не удержалась и фыркнула. Все-таки мужчины, даже самые лучшие из них, к которым она относила и мужа, порой бывают удивительно недалекими!
— А ты, любезный братец, оказывается, ходок по чужим огородам, — ядовито протянула она с фальшивой улыбкой.
— Так ведь краденые ягодки вкуснее, любезная сестрица! — усмехнулся Таш, даже не думая отрицать свои намерения.
— Тебе виднее, братец…
К кузену Катарина не испытывала и тени приязни хотя бы за то, что именно его пример развратил Дамиана. То, что Катарина не делилась с кем-либо своими наблюдениями и выводами, еще не значит, что она была слепа. Возможно, младший братишка никогда не блистал иными талантами, кроме хорошо подвешенного языка, но стараниями Ксавьера утратил последнюю способность подняться выше пустого хлыща, ничтожества.
— Да только на воре, говорят, и шапка горит, — сладко заметила женщина. — Так что, позволь тебе посоветовать — не совался б ты, куда не просят!
Рука, на которую она оперлась, сместилась и больно стиснула пальцы.
— Знаешь, сестрица, — Таш обаятельно улыбнулся, но в тихом голосе прозвучала угроза, — я бы тебе тоже посоветовал: займись лучше вышиванием! То, что у тебя на пальце теперь кольцо, еще не значит, что появились хотя бы куриные мозги.
Некоторое время брат и сестра мерили друг друга взглядами, отточенными как боевая рапира, после чего незваный и нежеланный гость так же молча откланялся.
Катарина поморщилась, тряхнув кистью, но синяки вряд ли останутся. И дернула губами в намеке на далеко не добрую улыбку: зря, братец! Эти слова она еще припомнит, а обручальное кольцо означает по крайней мере то, что она теперь может себе это позволить.