Увидев сквозь дверной проем за плечом Ожье заботливо уложенного на кровати юношу, она лишь пожала плечами, заметив задумчиво без тени издевки:
— А ты будешь хорошим отцом.
Именно подобное ровное замечание удивило, как ничто иное! Конечно, между ними существовала договоренность, но та легкость, с которой молодая женщина приняла возможные отношения супруга с хорошеньким мальчиком, как собственно и самого мальчика — неизвестно откуда и кого — под семейной крышей, не могла не поразить. Ожье даже не нашелся сразу, что сказать ей, но смысла откладывать разговор или кривить душой не находил.
— Как ты понимаешь, он для меня совсем не сын, — четко и недвусмысленно сообщил мужчина, прямо глядя жену.
Откровенность и категоричность его признания тоже удивили Катарину.
— Надо же… — она несколько растеряно покачала головой, с интересом вглядываясь в мужа, — как оказывается у вас все… — подобрать подходящее определение получилось не сразу, — запущено!
— Прости, — уронил Ожье, но сожаления в тоне не было.
— За что? — женщина снова небрежно пожала плечами. — Любовь и верность можно понимать по-разному. Жена выходит за мужа и приносит ему клятвы. Как бы там ни было, но о своих я пока не пожалела.
Катарина говорила искренне. Страсти приходят и уходят, чувства нежные — тем более материя тонкая, эфемерная. Зато мало кто из мужчин оказывает жене подобное уважение, а уж что бывает при его отсутствии, она довольно насмотрелась в отчем доме.
К тому же, честность и прямота очевидно лишь расположили мужа к ней еще больше. Ожье восхищенно помотал головой и, взяв за руку, не поцеловал ее, а сжал, как пожал бы руку товарищу и надежному партнеру. Что ж, по крайней мере, одна проблема во всей этой ситуации, ему не грозит! И хотя бы этому уже можно порадоваться.
Катарина ответила на пожатие мужа не менее твердым и уверенным.
— Я послала за лекарем, — деловито сообщила она, возвращаясь к насущным заботам.
Молодая женщина уже отошла, но у лестницы внезапно задержалась:
— Этот мальчик вам дорог. И я тоже не желаю ему зла. Я не знаю, что произошло между вами, и не буду лезть в ваши отношения, но не могу не предупредить. Ксавьер умеет добиваться своего не только в ведении дел, однако он не тот человек, который может составить чье-то счастье. Я уверена, отец знает больше моего, но во-первых, в последнее время пресловутое ведение дел зависело от Ксавьера, и потом, мужчины обычно относятся к таким вещам по-другому. Пока речь не заходит об их дочери. Или сыне. Или НЕ сыне, — Катарина обернулась к мужу, позволяя увидеть, что она не шутит и не играет. — К тому же, мой братец прекрасно умеет… обстряпывать свои делишки и заметать следы. Если бы не болтливый язык Дамиана, я бы может тоже ничего не узнала, при этом прожив с ним в одном доме. Но Дамиан дурак, а мне не хочется думать о том, чего он может НЕ знать.
По мере ее слов, Ожье хмурился все больше. Чутье его никогда не подводило и сидеть сложа руки, ожидая у моря погоды, он тоже не умел. Однако как бы все не обернулось, пострадает в первую очередь Равиль…
Пат. Либо рано или поздно новый срыв, в случае если Ожье начнет давить и запрещать. Либо мальчиком попользуются, наиграются и бросят — глаза заволокла белая пелена от одной мысли даже не о чем-то подобном, а уже от самого первого предположения…
Выход есть, потому что выход есть всегда. И он его найдет!
— Спасибо, — поблагодарить жену Грие не забыл.
Катарина коротко кивнула в ответ.
Первым осознанным чувством стал дикий стыд. Боль уже ощущалась как нечто само собой разумеющееся и привычное, а вот стыд был обжигающим. Даже открывать глаза было мучительно, и никакого желания это делать Равиль не испытывал, прикусив губы, чтобы не скулить в голос.
Хлопоты вокруг него и приговоры явившегося с похвальной скоростью врачевателя, только подливали масла в огонь.
— Ох уж молодость-молодость! — с лукавой улыбкой вздыхал щуплый сутулый лекарь с вдумчивым морщинистым лицом, пуская юноше кровь. — Кровь играет как крепкое вино, и главное, чтобы она не ударила в голову…
Голова в самом деле раскалывалась, немилосердно ломило виски. Равиль пытался просить, чтобы его просто оставили в покое, но безуспешно.
— О! — восхитился метр Парри, услышав арабское понятие, — приятно видеть образованного человека!
Следующее слово, пришедшее юноше на ум, было далеко не столь ученым и почерпнуто из лексикона заядлых клиентов заведения братьев Пайда. В этот момент больше всего на свете хотелось тихо умереть. В одиночестве.