Судя по знакомой складочке меж бровей, мальчик задумался.
— Если тебя волнует повод и твое положение, то ты знаешь язык куда лучше меня и переводчик бы не вызвал удивления… Я не принуждаю тебя, как видишь, лишь прошу подумать и выбрать!
Было ли дело в мастерстве охотника, или же в том, что жертва была уже загнана, но ни одна стрела не прошла мимо. Обрушь Ксавьер парню на голову заверения в пылкой любви, внезапно вспыхнувшей для него путеводной звездой, Равиль бы попросту не поверил. Либо испугался бы, а еще вернее, на собственном опыте ощутив, насколько мучительным может быть безответное чувство, не решился бы воспользоваться им, зная, что никогда не сможет ответить с такой же силой. Однако он услышал не о великой любви, а о взаимном влечении и готовности дать ему возможность стать чем-то большим. Это юноша понял, ведь и сам подразумевал нечто подобное.
Кроме того, решение оставалось за юношей, и Ксавьер ждал его, не безразличный к мнению своего возможного любовника… А занятие переводчика, — что как не уважение? Ведь тогда он будет получать свое содержание за работу, а не за место в постели господина… Равиль не девушка, чтобы ждать предложения руки и сердца, однако то, о чем ему говорил Таш, походило именно на него за исключением само собой венчания. Ему предлагалась не случайная интрижка между делом, а долгие, и значит, постоянные отношения — не этого ли он хотел и ждал?
Мальчик молчал, и Ксавьер мягко заметил:
— Я тебя не тороплю, малыш.
Юный Поль не обманул его ожиданий, тут же вскинув на мужчину задумчивый взгляд:
— Когда вы уезжаете?
— Недели через две. Если ты согласишься, задерживаться мне будет не зачем…
Равиль снова отвернулся. Упускать такую возможность — вот что было бы глупо! Что касается отъезда, — сам ведь решил научиться жить без Ожье. Не видя его изо дня в день это должно быть легче, и возможно, долгие мили между ними успокоят упрямое сердце, а боль неутоленных желаний сменится обычной естественной благодарностью и признательностью… Ведь говорят, что потом вспоминается только хорошее, а Ожье ему ничего дурного и не делал.
И все же он не смог произнести единственное слово, которого от него ждали:
— Я скажу завтра, хорошо?
— Конечно, — Ксавьер нежно улыбнулся, поправляя юноше волосы, и заметил, поднявшись. — Грие не имеет права тебе запрещать, если ты волнуешься об этом. Он опекун тебе, а не хозяин как рабу, и не может мешать.
На самом деле, Таш был уверен, что Ожье не только вмешается самым решительным образом, но и даже надеялся на это. Было бы замечательно, если бы лисенок взбрыкнул, хотя бы из чувства противоречия, столь свойственного вчерашним подросткам, и пожелал своему попечителю не соваться с проверками под чужое одеяло. Тем более, уж чья бы корова мычала!
— Если захочешь, я сам поговорю с ним, и… я приму любое твое решение, малыш.
О да, какие могут быть сомнения!
— Я скажу завтра, — упрямо повторил юноша, так и не подняв глаз, пока мужчина не ушел.
Он думал не о том, помешает ли Грие ему сойтись с Ксавьером, а о том, что помешало им с самим Ожье. И наверняка не позволит начать что-нибудь серьезное с любым другим. Равиль представил, что Таш узнает о том, какую именно «школу» прошел «малыш Поль» и содрогнулся. Не справедливо, что он может надеяться на счастье лишь обманом, но прошлое уже не изменить.
И прежде, чем решать окончательно что-либо Равиль твердо вознамерился изменить то, что еще возможно. Собрав все имеющиеся у него скромные средства, юноша не мешкая направился на поиски человека, который мог бы ему помочь в таком щекотливом деле, разминувшись с разыскивавшим его Ожье на пару минут.
Господи милосердный, он уже забыл, что это за адская боль! И вообще отвык от боли не в смысле красивых страданий о неразделенной любви, а в самом обыкновенном, физическом. Разнежился! — Равиль сцепил зубы и сосредоточился на том, чтобы стоять прямо, дышать ровно и не хрустеть зубами слишком громко.
…Отдавая отчет в том, что именно он собирается сделать, а ситуация чревата самыми разнообразными неприятностями, юноша не тратил время на пустые метания по городу и не пустился по злачным закоулкам в поисках сомнительных личностей в помощники. Надеясь, что его выслушают, а вознаграждение окажется достаточным, он направился прямо к тому, у кого его тайна будет надежнее, чем золотой в казне ростовщика-еврея, и кроме того имеется достаточно опыта в манипуляциях подобного рода. Стражник у ворот тюрьмы даже соизволил проснуться ради такого вопроса, оглядел просителя с ног до головы и обратно, хмыкнул чему-то, но все же за небольшую мзду соизволил сообщить мальчишке, где он может найти Черного Ги, городского палача.