Ориентируясь по слепящим сполохам под веками, юноша догадался, что Ги смазывает ему чем-то ожог, следом легло полотно.
— Чтоб хоть до дома дошел, — объяснил мужчина. — Только снимешь сразу, иначе с мясом отдирать придется, когда присохнет.
— Спасибо… — наконец смог просипеть что-то более-менее внятное Равиль, стиснул зубы и привстал, упираясь локтями в дерево, чтобы было удобнее накладывать повязку. Как он пойдет домой, юноша представлял слабо.
— На четырех костях привычнее? — поддел его Ги, оценив позу стоявшего перед ним абсолютно голого мальчишки.
Прежде чем Равиль успел придумать ответ или обидеться, поднял его, развернул, и сноровисто влил в хватавший воздух рот какую-то дрянь, от которого парень зашелся кашлем, отозвавшимся новыми мучительными судорогами. Судя по всему, на какой-то миг он опять провалился в беспамятство, потому что когда в следующий раз открыл глаза, палача нигде не было.
Ги вернулся через минуту и удовлетворенно кивнул при виде садящегося юноши. Когда у губ снова оказался край горлышка, Равиль панически дернулся.
— Вино это, — кат без труда пресек его жалкую попытку увильнуть.
Равиль упрямо мотал головой. Только вина ему еще и не хватало, чтобы окончательно протянуть ноги!
— Церковное! — укоризненно заметил палач, ловко завершая экзекуцию. Все же поинтересовался, — идти сможешь?
Равиль утвердительно тряхнул головой, от чего камора поплыла куда-то в бок и в сторону.
— А ты молодец, крепкий! — усмехнулся Ги, усаживаясь напротив, пока юноша пытался собраться силами хоть немного и для начала просто одеться. — Крепче, чем кажешься.
Палач покачал головой в задумчивости, с интересом наблюдая за его потугами и продолжая излагать свои рассуждения о человеческой природе:
— Да, не по каждому сразу скажешь на что он способен… Один вроде и держится, и человек достойный, и на вид, как дуб, а едва прижмешь — отца с матерью продать готов. Или вот скажем, был у меня не так давно навроде тебя пацан. Молоденький и тоже по «мужской части». Глянешь на него — ну в чем душа держится, с одного удара ведь плетью перешибешь, да и дите — пальцем погрози, заплачет… Ан нет! Веришь ли, до тисков дошли, тут уж все, считай калека… На руки, на ноги. Кричать-то кричал, все кричат, а слова о ком его спрашивали не сказал! Ну, тут уж не мой брак, всякое случается.
Равиль к этому времени уже накинул упелянд и поднялся, не застегивая его. Когда вставал, юношу шатнуло, и он был вынужден опереться на стену.
— Возьмите, — Равиль кивнул, на оставшийся на лавке кошелек… — Это все, что есть сейчас, остальное я отдам, как заработаю…
— Не нужно, и этого хватит, — в усмешке метра Барро проскользнула даже нота доброжелательности.
— Я отдам, — твердо произнес Равиль, глядя себе под ноги — так голова кружилась меньше.
— Ну, тогда возьми на сдачу, — Ги буквально сунул ему в руки кувшинчик с чем-то жирным и пахнущим тиной. — Пригодится.
Равиль не стал спрашивать что это за мазь и из чего она, просто поблагодарил еще раз, сосредоточенный на том, чтобы теперь покинуть это место.
Путь до ворот показался бесконечным. Равиль останавливался, пережидая головокружение и особенно жгучий приступ боли, которая на каждом шаге прошивала позвоночник, сводила таз, и заставляла колени выделывать па, каких не увидишь и в самых причудливых танцах. Ничего… теперь надо просто добраться до дома, потом подняться по лестнице, потом дойти до кровати и все… Ничего сложного… Абсолютно ничего! Решительно не о чем беспокоится, и нечего сопли пускать, когда главное уже позади!
Выйдя за ворота, Равиль глотнул свежего воздуха и вроде бы не надолго стало получше. Но хотя, идти ему было не так уж и далеко, в конце он уже двигался короткими отчаянными рывками от одной поверхности, к которой можно прислониться, до другой, уговаривая себя на каждый шаг.
«Еще один… и еще… вот так, остался последний поворот и ты ляжешь… Еще чуть-чуть, вот уже и дом виден… еще… видишь, все хорошо… осталось только подняться и лечь… И потом будет все замечательно…»
Он смог. Он дошел. Ему не повезло только в одном:
— Поль?! Да где тебя носило! Все с ног сбились тебя искать! — напустилась на Равиля разгневанная Катарина, отвлекаясь от поручений кухарке. — И что это с тобой?!
— Со мной все в порядке! — юноша резко вскинул на нее голову.
И рухнул навзничь как стоял, потеряв сознание окончательно.
Сказать, что Ожье был взбешен — значит, ничего не сказать! Спроси его кто, он сам не смог бы с точностью ответить, когда еще ему случалось пребывать в подобном состоянии гневного исступления, темной ярости, — и да, почти не контролируемого бешенства… Могло бы быть хуже, — некуда. Полное абсолютное безумие! Край.