— Простите…
За жену ответил Лейб:
— Я думаю, что мы узнали уже достаточно, и был признателен, если бы вы избавили нас от присутствия этого… — он брезгливо покривил губы, удачно скрывая торжество, — юноши!
Так же молча, не поднимая головы и не глядя вокруг, Равиль подчинился потянувшему его за рукав Ташу. В спину неслись возмущенные реплики о том, что его следует немедленно водворить в тюрьму, и нелестные комментарии относительно судейских, светских властей и христиан в целом, поддерживаемые мнением, что не стоит выносить сор из избы, то есть общины. Равиль не протестовал, и мысли о побеге не возникло: то, что надеяться ему не на что, он знал задолго до этого момента…
Оказавшись на улице, новый хозяин, тоже довольный успешным окончанием предприятия, весело заметил:
— А вы с этой банкиршей похожи, золотко!
У юноши вырвался придушенный всхлип, он покачнулся, но жесткие пальцы по-прежнему держали крепко.
— Не переживай, рыженький! Ты принес мне неплохое состояние…
В тот же день они возвращались в Тулузу.
Часть пятая
Гремевшая на весь город свадьба, была торжественной и пышной! Старший Кер словно на показ демонстрировал свою непотопляемость и презрение ко всяческим козням, которые не так давно серьезно пошатнули его положение. Мать жениха радовалась, что помимо материальных выгод от брака, которые — увы — нынче ставятся во главу угла, дети сами выбрали такой удел, как венец, к тому же уже знала главный секрет молодых, заключавшихся в том, что скоро Мадлена Кер станет бабушкой. Жених просто сиял, стоя у алтаря со своей молодой женой, которая изредка поглядывала в сторону довольной свекрови… а будущая невестка держала себя гордо: она не хлыщиха какая-нибудь, вроде дражайшей свояченицы! Помимо претензий, надо честь блюсти и ум иметь!
Свадьба гуляла богато, вольно, хотя гостей было столько, что казалось не только яблоку упасть некуда, а горчичному семени! Никакой грусти и печали не было там места, и увидев одного из гостей, Ожье вовсе расцвел редкой для него особенно в последнее время, искренней и чистой улыбкой без какого-нибудь подтекста или ехидства.
— Вот так встреча, малыш! Кого не думал увидеть!
Темноволосый молодой человек обернулся на оклик, и пронзительно синие глаза тут же осветила ответная улыбка.
— Мэтр Грие!
— У, как официально! Совсем загордился, соловей ты наш аравийский! — разжав железные объятья, мужчина лукаво поинтересовался. — Лекарь твой не заревнует? Сомневаюсь, что он тебя одного за моря отпустил… ох, рисковые вы!
Чуть покраснев, Айсен рассмеялся и покачал головой.
— Такой повод нельзя пропустить! А я же мертв, за полтора года даже лицо забыли наверняка.
— Хорошо выглядишь для покойника! Действительно не узнать, как похорошел, — хохотнул Ожье и легонько поддел его за подбородок. — Лицо, может, и забыли, котенок, а твои глаза не забудешь! Песни — тем более! Сыграешь?
— Попозже, — охотно согласился смутившийся молодой человек, пока они все дальше отходили от света и толпы к прохладе палисадника.
Мужчина смотрел на него с задумчивой улыбкой, слова сорвались сами собой:
— Ты ведь весь светишься от счастья, маленький…
— Я счастлив, — просто ответил Айсен.
— Ну и слава Богу! — Ожье немедленно свел болезненный когда-то вопрос к шутке. — Давно пора было, а то я уж думал, и правда тебя похищать придется… Запросто бы не отпустил ни за что, глядишь, покусал бы тогда славный доктор себе локти!
Юноша рассмеялся снова, легко и свободно, и внезапно остановившись, окинул своего собеседника пытливым взглядом:
— А вы?
— Что?
Айсен серьезно и вдумчиво посмотрел на мужчину, тихо заметив:
— Что случилось с вами, вы не выглядите счастливым… Простите! — он тут же смущенно отступил.
— Что ты, котенок! — вполне естественно удивился и возмутился Ожье. — Мне на жизнь жаловаться грех! Сыновья недавно родились…
— Поздравляю, — синие глаза тронула тень: человек, сам испытавший сильную боль, легко узнает ее в других.
Но лезть в душу с расспросами, ковыряясь в ранах, не всем доставляет удовольствие, а неловкий момент вовремя прервали: