Так получается, что и упрекнуть его не в чем: ты ему кто, — не отец, не хозяин, чтобы за ошейник обратно приволочь да дурь из головы выбить, и уж точно не любовник. Опекун… Все, что давал — давал сам, за полу никто не дергал, милостыню не клянчил, да и не денег потраченных жалко, он хоть целый приют содержать может, не обеднеет. Просто настал момент, когда мальчик решил, что опека ему больше не нужна…
И оказался прав. Судя по тряпкам, любовник, пусть и паскуда порядочная, но в черном теле его не держал, за конторку не усаживал и спину гнуть не заставлял. Повзрослел лисенок, похорошел — хоть сейчас на икону! Бледноват, конечно, под глазами опять тени, но ведь волновался, это видно… к тому же, с дороги и, само собой, бессонные ночи в постельных игрищах тоже способны утомить… Аж зубы свело, — так сжал челюсти, когда его увидел!
Все такой же гордый, лисенок подошел предупредить, что свояк на него зубы и когти точит — и опять тебе плюс, малыш, добра не забываешь… А сам чем ответил? То, что чувствовал Ожье сейчас, даже стыдом назвать было трудно! Глаз сомкнуть не смог: так и стояло перед ними помертвевшее лицо в обрамлении сияющих золотом каштановых кудрей, изумленно застывший взгляд человека, получившего внезапный и подлый удар в сердце…
Сам не мог сказать, как язык повернулся. Обернувшись сквозь толпу, едва не бросился к мальчику, но рядом возник лучащийся довольством Таш, и опять накатило совсем другое. Ожье ушел с празднества, как только смог. Не дождавшись песен Айсена, не сделав ничего из того, что планировал… Заперся у себя в конторе и пил не пьянея почти до самого рассвета.
К утру, не то что упился, скорее проспался, стряхнув с себя прошлый день и прошедшую ночь ладонью по лицу… Новый день, новые заботы, а мало их никогда не бывает. Деловой человек потому так и называется, что у него всегда есть дела, которые нужно решать, и Ожье с головой погрузился в повседневные надобности, — свою надежную опору в изменившемся мире всяческих чувств, которые не так давно вовсе его не интересовали, а теперь только работа и спасала, чтобы не наворотить глупостей.
Как узнал, куда собственно рыжик делся, — Грие пустился во все тяжкие, разве что беременность жены немного охладила, да к тому же не помогло нисколько… Ведь, чуть на Айсена не накинулся, когда увидел! А мальчик любит, любим и счастлив, да и не мальчик уже — красавец, умница, талант… Грие оторвался от пересчета последних поставок и крякнул от неожиданности, увидев, что этот самый талант неторопливо приближается к конторе.
— Какими судьбами?! Решил в гости заглянуть? — Ожье вышел навстречу и, не стесняясь, крепко обнял смутившегося юношу.
— Да вот…
Айсен больше молчал, по своему обыкновению. Слушал, улыбался тихо в ответ на шутки-прибаутки и прочие присказки, и пристально вглядывался в балагурящего мужчину невероятными своими глазищами-омутами… А потом сказал за чем приходил так же запросто и серьезно:
— Я вас искал вчера еще. Хотел поговорить…
— О чем же?
— О Равиле.
— О чем тут говорить! — бросил мужчина, и его тут же оборвали:
— О ком, — с нажимом поправил сидевший напротив молодой человек.
— О ком-о ком, — раздраженно согласился Грие. — Но почему именно со мной?
— Фейран тогда отослал его к вам, — спокойно объяснил Айсен, — а вчера вы говорили с ним не как хозяин и раб.
— Так он не раб, а я ему не хозяин, — пожал плечами Ожье, отходя к окну.
Айсен хмурился, глядя на широкую спину, но упорство с каким мужчина уклонялся от разговора о юноше, лишний раз убеждало в том, что он пришел по адресу.
— Я не имею привычки подслушивать, но ваши последние слова расслышал… — осторожно начал он.
Этого оказалось достаточно: хлопнув ладонью по подоконнику, Ожье сорвался:
— Ты прав, малыш, оскорблять кого бы то ни было не слишком достойно, но…
— Вы не оскорбили, вы ранили его, — оборвал мужчину Айсен. — Равиль едва пришел в себя после.
Мужчина от души порадовался, что молодой человек сейчас не видит его лица, едва зубами не заскрипел, слушая мягкий укоризненный голос:
— Он не стоял на ногах, едва не упал в обморок. Ему было плохо, и я уверен, что сейчас тоже все еще плохо. Я не знаю, что случилось между вами и не имею права лезть… Но Равиль, судя по всему, любит вас и ему нужна помощь…
Айсен осекся, потому что Ожье резко развернулся, воззрившись на него в изумлении, а потом упорно тряхнул головой, с восхищенным сожалением признав:
— Ох, маленький, как же повезло тому, кого любит твое чистое сердечко! Но ты и правда ничего не знаешь, а Равиль не ты.