Хочет того сам автор или нет, но, формулируя данное положение, он проговаривается насчет одной из характернейших особенностей духовной жизни современной Америки. Действительно, существующая в США система идеологической обработки масс, направленная на поддержание status quo, на фабрикацию охранительных иллюзий, в последнее время все чаще дает осечку. Ни новые приемы внушения, разработанные на базе социологического обследования общественного мнения, ни использование техники, заимствованной у рекламы, не в состоянии вдохнуть жизнь в дискредитированные буржуазные идеалы. Многим американцам уже набили оскомину разглагольствования о «равных возможностях» и «преимуществах двухпартийной системы», крикливая пропаганда «американской исключительности» и «священной миссии США в руководстве миром». Тот факт, что пропагандируемые в США ценности и идеалы пользуются все меньшим доверием у масс, вынуждены признать сегодня многие американские политические деятели. Сошлемся хотя бы на покойного Д.Ф. Даллеса, авторитет которого, по-видимому, является бесспорным для нашего автора. «Мы склонны, – писал Д.Ф. Даллес, – красноречиво разглагольствовать о свободе, о правах человека, об основных гражданских свободах, о достоинстве и ценности человеческой личности… Однако нашей вере не хватает силы и определенности» (J.F. Dulles. War or Peace. N.Y., 1957, p. 234). Как относятся к этому кризису веры и убежденности (кризису буржуазной идеологии) американские политические деятели? Одни из них пытаются разработать новые, более гибкие идеологические концепции («теория стадий» Ростоу, теория «чистого капитализма» Келсо и Адлера, теория «капиталистической революции» Берла и т.д.). Другие – к их числу принадлежит и А. Шлезингер – отрицают необходимость какой бы то ни было идеологии, осмеивают само понятие идеологии.
Строго говоря, это попытка сделать хорошую мину при плохой игре. А. Шлезингер стремится найти идеологическое применение самим настроениям скептицизма и неверия, порожденным кризисом господствующих в США ценностей и идеалов. Он ловко меняет минусы на плюсы и превращает стихийно возникающее в обстановке этого кризиса ощущение бесперспективности в некую разновидность трезвого и здравого разумения, соответствующего новой эпохе исторического развития. Отвращение и неприязнь, которые пробуждает в человеке насквозь фальшивая буржуазная пропаганда, он пытается распространить на всякую идеологию, на всякое учение, ставящее своей целью анализ исторических тенденций и перспектив общественного развития.
Выступление А. Шлезингера – это попытка экспортировать в социалистические страны критерии и установки, порожденные кризисом буржуазного общественного сознания.
Наш глубокомысленный автор не скупится на краски, когда изображает идеологию в качестве чудовища. Но при этом он старается оставить в тени подлинный прототип данного изображения. Шлезингеровская «идеология вообще» – это достаточно точный слепок с идеологии, которую культивирует современный государственно-монополистический капитализм; это охранительная (а потому лицемерная, доктринерская) идеология, поставленная на службу социальной рутины.
Но разве данный тип идеологии является единственным, который известен истории? Разве попытка свести идеологию вообще к этой частной ее разновидности не есть выражение предвзятости, не есть элемент идеологии, но только замаскированной, не смеющей выступить с открытым забралом?
Факты, известные каждому, кто хоть немного знаком с историей идей, свидетельствуют о том, что в различных исторически определенных обществах существуют различные системы взглядов, теоретических воззрений на жизнь общества. Анализ этих теоретических воззрений (экономических, политических, юридических, философских, этических и т.д.) показывает, что они выражают сознание и самосознание определенных классов (поскольку речь идет о классовом обществе), их отношение к другим классам, к актуальным социальным проблемам, их понимание общественной жизни вообще. Это и есть идеологии, которые отнюдь не выдумываются, а лишь теоретически разрабатываются идеологами – выразителями интересов определенных классов.
Всем известно, что население Древней Греции состояло из свободных и рабов. В этот период господствовало убеждение, что от природы одни люди являются рабами, а другие – рабовладельцами. «Не вырасти розе из луковицы, свободному не родиться от рабыни», – писал древнегреческий поэт Феогнид. Это убеждение, как известно, пытался обосновать Аристотель. Оно составляло основное содержание господствующей идеологии античного общества.