В какой зависимости находились рабовладение и рабовладельческая идеология? Что привело к возникновению рабовладельческой системы? Рабовладельческая идеология? Или же, напротив, эта идеология была следствием, отражением стихийно сложившегося рабовладельческого способа производства? Многочисленные исторические исследования доказывают, что рабовладельческая идеология возникла на почве рабовладельческого способа производства. Отсюда вытекает вывод, которого нет у г-на Шлезингера: идеология не произвольная конструкция идеологов, а отражение (сплошь и рядом искаженное, даже фантастическое) реальной социальной действительности. Однако и это искаженное отражение (если оно имеет место) обусловлено не субъективными промахами идеологов, а исторически определенными социальными отношениями. «Если во всей идеологии, – пишут Маркс и Энгельс, – люди и их отношения оказываются поставленными на голову, словно в камере-обскуре, то и это явление точно так же проистекает из исторического процесса их жизни, – подобно тому как обратное изображение предметов на сетчатке глаза проистекает из непосредственно физического процесса их жизни» (Соч., т. 3, стр. 25). Эта истина становится еще более очевидной, если учесть то обстоятельство, также доказанное исторической наукой, что рабовладельческая система отнюдь не была случайностью: она была неизбежна на определенном уровне экономического развития. Но в таком случае становится очевидным, что в ложном утверждении о том, что люди в силу естественных причин делятся на рабов и рабовладельцев, содержалась конкретно-историческая истина об исторической неизбежности рабовладельческого способа производства.
Возьмем другой пример. Знаменитый английский мыслитель Ф. Бэкон выступил в начале XVII века против средневековой схоластики и теологии, за опытное знание, направленное на овладение стихийными силами природы. Ф. Бэкон осмеивал умозрительные рассуждения схоластов и противопоставлял им основанное на чувственном наблюдении природы, эксперименте, на применении разработанного им индуктивного метода эмпирическое знание. Схоластика так же, как теология и религия, была главной идейной опорой феодализма. Философия Ф. Бэкона носила ярко выраженный антифеодальный характер. Это была идеология зарождавшегося в то время буржуазного общества (об этом свидетельствуют также и социально-политические воззрения Ф. Бэкона). Однако мы не находим в этой идеологии жестких априорных формул, окостенелых догм, абсолютной теории развития общества и т.п., то есть всего того, что г-н Шлезингер-младший считает неотъемлемыми признаками всякой идеологии. Конечно, он может заявить, что Ф. Бэкон был не только идеолог, но и ученый. Однако этот аргумент имеет значение лишь для тех, кто считает идеологию бессмыслицей, а идеологов – псевдоучеными. Упрощенность такого подхода к идеологии очевидна уже из приведенных выше примеров.
Возьмем третий пример: воззрения самого г-на Шлезингера, высказанные в рассматриваемой нами статье. Противопоставляя идеологии опыт, Шлезингер именует свою концепцию прагматизмом. Понятие «прагматизм» приобретает у нашего автора двойственный, мы бы даже сказали, двусмысленный характер. С одной стороны, прагматизмом он называет точку зрения, основанную на опыте, эмпирическом исследовании: «Прагматик отдает предпочтение опыту, а идеолог – абстракциям» (стр. 14) и далее: «Идеология и прагматизм резко отличаются друг от друга» (стр. 15). С другой стороны, слово «прагматизм» используется им в общепринятом значении, то есть как наименование широко известного в США философского течения, одним из основоположников которого является У. Джемс; на него, в частности, и ссылается автор. У. Джемс называл свое учение «радикальным эмпиризмом», радикальным в том смысле, что все существующее отождествляется с опытом и никакой независимой от опыта реальности не признается. Радикальный эмпиризм Джемса был, иными словами, разновидностью субъективного идеализма. Это отмечают не одни только марксисты. Б. Рассел указывает на присущий прагматизму «берклианский идеализм». Рассмотрев учение У. Джемса, он саркастически замечает, что «это только одна из форм субъективистского сумасшествия, характерного для большей части современной философии» (История западной философии. М., 1959, стр. 826).
Прагматизм, по мнению А. Шлезингера, в корне противоположен всякой идеологии, ибо он ориентируется только на факты. Но что называют прагматисты фактами? Переживания, чувственные впечатления. Что же в таком случае может служить критерием, позволяющим отличать иллюзии от действительности? Прагматизм такого критерия не знает, поскольку он отрицает возможность объективного критерия истины. Истиной, с точки зрения прагматиста, является всякое высказывание, которое «работает», то есть удовлетворяет определенным потребностям, помогает решению того или иного вопроса и полезно в самом широком смысле слова. Эта субъективистская концепция истины неразрывно связана с субъективно-идеалистическим истолкованием фактов. Ни один факт, с этой точки зрения, не является таковым, пока он таковым не признан. Но не доказывает ли это, что прагматизм (даже если мы ограничимся критериями, отстаиваемыми самим А. Шлезингером) представляет собой идеологическую доктрину?