Неотъемлемым признаком идеологии является, согласно А. Шлезингеру, детерминистическое понимание истории. Надуманность данной дефиниции, ее несоответствие фактам ясны каждому, кто хотя бы поверхностно знаком с историей идей. Разве мало было идеологов, которые отрицали детерминизм, проповедовали телеологию, предлагали иррационалистическую интерпретацию общественно-исторического процесса. Почему же наш автор заботится о том, чтобы эти доктрины не были затронуты его критическими ударами? Не потому ли, что они представляют собой такие формы идеологии, которые импонируют Шлезингеру, несмотря на свою явную враждебность фактам, опыту, научному эмпиризму?
Отметим далее, что, следуя У. Джемсу, А. Шлезингер утверждает, будто идеология несовместима с признанием незавершенности, многообразия развития мира, с признанием наличия в нем случайного, таинственного, то есть еще не познанного. И здесь опять-таки обнаруживается, что наш сторонник фактов и противник абстракции рассуждает крайне абстрактно. Он говорит об идеологии вообще, забывая о том, что и в мире идеологий имеется многообразие. Не объясняется ли это тем, что он «идеологически» (по его собственному выражению) подходит к самой идеологии и явно не считается с фактами? Между тем факты говорят о том, что существует такая идеология, которая исходит из признания всеобщности изменения, развития и, естественно, поэтому отвергает догматические, противоречащие фактам утверждения о вечности частной собственности, социального неравенства, деления общества на богатых и бедных и т.д. Это научная социалистическая идеология, которая путем специального исследования экономического и политического развития общества приходит к выводу, что капитализм отнюдь не является абсолютной формой общественного производства.
История человечества свидетельствует о многообразии общественных формаций: капитализму предшествовал феодализм, рабовладельческое общество, первобытнообщинный строй; на смену капитализму приходит социалистическое общество, которое, в свою очередь, создает основу для бесклассового, коммунистического строя. Г-н Шлезингер почему-то не заметил этой коренной особенности современной социалистической идеологии, которая в противоположность другим идеологиям отрицает существование неизменного, раз навсегда данного как в природе, так и в обществе. Не объясняется ли это тем, что социалистическая идеология явно не согласуется с тем понятием идеологии, которое навязывает нам автор?
Г-н Шлезингер, как и Джемс, считает характернейшей чертой неидеологического мышления признание в мире неопределенности.
Разумеется, ни один из процессов в окружающем нас мире (особенно в мире социальном) не протекает фатально, и марксистская философия – диалектический материализм – постоянно подчеркивает это, когда разъясняет категорию необходимости. Но в то же время во всяком процессе развития преобладают вполне определенные тенденции, и не замечать их может лишь тот, кто игнорирует факты. Приверженность к фактам, за которую столь горячо ратует г-н Шлезингер, опять-таки предполагает, что каждый из фактов обладает известной определенностью, благодаря чему мы различаем факты, вместо того, чтобы смешивать их, как это делают некоторые идеологи.
У. Джемс, без достаточных оснований утверждавший, что его философия сохраняет «интимнейшую близость с фактами», тем не менее считал необходимым сделать факты «более пластичными», «менее общими», то есть выдвинутый им принцип явно противоречил приведенной выше доброй английской пословице. Неопределенность, которую А. Шлезингер провозглашает принципом научного эмпиризма, также оказывается на деле методом игнорирования различий между фактами. Вот один из показательных примеров. «Я предложил бы, – заявляет Шлезингер, – даже совсем изгнать из наших споров термины „капитализм“ и „социализм“. Эти слова превратились в слишком туманные понятия. Они накаляют спор, но света не проливают. Они относятся к области демагогии, а не анализа» (стр. 15). Это заявление сразу делает ясным, для каких идеологических целей понадобился нашему автору принцип неопределенности. В своей статье А. Шлезингер признает коренное различие между советским (социалистическим) и американским (капиталистическим) обществом. И тем не менее он подчеркивает необходимость отказаться от противопоставления, разграничения социализма и капитализма, не решается называть факты их действительными именами. Последнее весьма типично для той «стратегии выживания», которую выработали современные буржуазные идеологи. Ведь если отказаться от разграничения социализма и капитализма, то отпадает вопрос о необходимости социалистического преобразования общественных отношений, господствующих при капитализме. Ради этого даже самый завзятый апологет капитализма готов отказаться от термина «капитализм». Этот апологет ныне уже осознает, что капиталистический строй дискредитировал себя в глазах масс. И вот он всячески стремится доказать, будто капитализм – это не капитализм, а социализм – это не социализм. Такого рода идеологическая софистика находит свое последовательное завершение в теории «единого индустриального общества», которая отрицает принципиальное различие между капиталистической и социалистической системами, но тем не менее является идеологическим оружием в борьбе против социализма. На зыбкой почве этой идеологической концепции стоит и г-н Шлезингер.