В своей книге «Открытое общество и его враги» К. Поппер утверждает, что понятие исторической закономерности ведет свое начало от мифологических представлений о судьбе, дальнейшим развитием которых явилось религиозное представление о предопределении. По мнению Поппера, это понятие антинаучно, несмотря на все попытки его натуралистического, экономического, психологического обоснования, предпринимавшиеся в новое время различными философами и социологами. Свое действительное применение это понятие находит не в науке об обществе, а в идеологии, которая доказывает предопределенность избранного ею общественного идеала. Именно поэтому всякая идеология, утверждает К. Поппер, антидемократична и в своей тенденции тоталитарна, так как исключает свободу выбора, объявляет ее противоречащей неизбежности.
Как типичный метафизик, К. Поппер не видит, что противоположность между свободой и необходимостью относительна, он не понимает той простой истины, что обоснованный выбор предполагает более или менее всесторонний учет необходимости, объективных условий. Он не понимает также, что историческая необходимость складывается в процессе деятельности людей, классов, социальных групп, что интересы определенной части общества согласуются с этой необходимостью, в то время как интересы другой части общества находятся с нею в противоречии. По сути дела, все рассуждения К. Поппера об идеологии являются бесконечным размазыванием одной и той же абстрактно истолкованной истины: люди сами делают свою историю. Но ведь из этой истины отнюдь не вытекает вывод о том, что смена эпох зависит от человеческого произвола. На этом основании нельзя также утверждать, что исторический выбор совпадает с произволом. Можно с полным правом сказать, что трудящиеся Советского Союза и других социалистических стран выбрали социалистический путь развития и отвергли путь капитализма, но это был выбор, отражавший историческую необходимость.
И если сегодня К. Поппер настойчиво подчеркивает, что исторический выбор является подлинным выбором лишь в той мере, в какой осуществляющий его субъект отказывается признавать какую бы то ни было необходимость, то только потому, что этого требует вполне определенная историческая ситуация. В своих действиях современная буржуазия уже не может опираться на историческую необходимость. Поэтому западные идеологи пытаются расправиться с исторической необходимостью, объявив ее мифом. В то же время они вынуждены утверждать, что этот миф как-то определяет историческую деятельность целых народов, основное содержание определенных исторических эпох. Таким образом, они косвенно признают историческую необходимость и затрачивают немало сил, чтобы оправдать свое выступление против нее. Эта путаная, волюнтаристическая, антинаучная позиция все чаще выдается на Западе за подлинно объективный, беспристрастный, научный подход к проблемам, волнующим человечество. Так, А. Шлезингер заявляет, что американцы отвергают всякую идеологию, поскольку она претендует на монопольное владение абсолютной истиной, на непогрешимость, обусловливающие ее принципиально антидемократический характер. «Люди, убежденные в своей монополии на Абсолютную Истину, считают единственным средством спасти мир поголовное истребление еретиков» (стр. 15). Совершенно очевидно, что А. Шлезингер в данном случае подгоняет понятие идеологии под понятие религии, ни в малейшей мере не выступая, однако, против религии как таковой, то есть рассматривает идеологию как псевдорелигию.
Он совершенно умалчивает о той борьбе, какую в течение более чем столетия вел и ведет марксизм против ненаучных и антинаучных идеологий (как религиозных, так и светских), против ненаучного и антинаучного понимания идеологии. Следуй Шлезингер элементарным требованиям научной добросовестности, он должен был бы прямо сказать, что задолго до него – задолго до У. Джемса и К. Поппера – К. Маркс и Ф. Энгельс начали борьбу против тех идеологов (к ним относились не только буржуазные и мелкобуржуазные лидеры, но и некоторые деятели рабочего движения), которые мнили себя обладателями абсолютной истины, истины в последней инстанции, выступали в роли пророков, призванных спасти мир от социального зла, привести человечество в царство обетованное. Именно в борьбе против такого рода идеологов (А. Шлезингер пытается нас убедить, что иных вообще не бывает) Маркс и Энгельс выдвинули положение об исторической роли народных масс (рабочего класса в особенности), положение, которое было теоретическим обобщением опыта буржуазных революций, развития капиталистического строя, результатом глубокого теоретического анализа его экономической структуры. Разоблачая тех идеологов, которые противопоставляли себя реальному историческому процессу, революционной борьбе масс, которые мнили себя непогрешимыми мудрецами и всесведущими пророками, К. Маркс писал: «До сих пор философы имели в своем письменном столе разрешение всех загадок, и глупому непосвященному миру оставалось только раскрыть рот, чтобы ловить жареных рябчиков абсолютной науки» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 379). Отвергая это антинаучное понимание философии и социальной теории вообще, Маркс и Энгельс создали научную идеологию рабочего класса, явившуюся теоретическим обобщением реального исторического опыта, опыта освободительного движения пролетариата. Эта идеология опиралась на враждебное всякой предвзятой догме научное исследование действительных тенденций, закономерностей развития капитализма. Идея социалистического обобществления средств производства возникла у Маркса не из каких-то умозрительных предпосылок, а в результате обстоятельнейшего анализа капиталистического обобществления средств производства, которое осуществляется в форме концентрации и централизации капитала, анализа присущего буржуазному обществу противоречия между общественным характером производства и частной формой присвоения.