Общеизвестны аргументы обыденного здравомыслия, которые выдвигались против гелиоцентрической системы, неевклидовой геометрии, теории относительности. Однако не только обыденное сознание, но и наука времен Коперника, Лобачевского, Эйнштейна в лице своих консервативных представителей длительное время не могли примириться с признанием существования антиподов и с парадоксальными, как казалось тогда, положениями геометрии Лобачевского и теории Эйнштейна. Консерваторы от науки в этом отношении не возвышались над точкой зрения обыденного здравомыслия, которое утверждало: этого не может быть потому, что это совершенно невозможно. В этой связи становится вполне понятным следующее изречение гениального создателя теории относительности: «Здравый смысл – это те предрассудки, которые складываются в возрасте до восемнадцати лет». И все же Эйнштейн был не вполне прав, так как он не учел многослойности и противоречивости обыденного сознания, аккумулирующего не только привычные восприятия и представления, не выходящие за пределы непосредственно окружающей человека жизненной обстановки, но и многообразный, в особенности производственный, опыт людей, который служит основой и для научных выводов. Люди научились возделывать злаки, строить дома, плавить металлы задолго до того, как наука сделала предметом своего исследования эти производственные процессы. И агрономия, строительная механика, металлургия полностью учитывали повседневный производственный опыт людей, то есть те обыденные представления, которыми они руководствовались в своей трудовой деятельности. Что же касается предрассудков, то они свойственны не только обыденному сознанию: история науки показывает, что их немало и в научных (или претендующих на научность) теориях.
Гегель, глубоко вскрывший противоположность между диалектическим и метафизическим способами мышления, полностью отождествил обыденное (рассудочное, по его терминологии) сознание с метафизическим взглядом на мир. Характеризуя возражения обыденного сознания против учения древнегреческих софистов как «вопль здравого смысла, который иным образом не умеет себе помочь», Гегель утверждал, что обыденный рассудок неизбежно сам впадает в софистику, поскольку он абсолютизирует истины и максимы, которыми он руководствуется. Гегель правильно отметил характерные особенности исторически определенной формы обыденного сознания, но он совершил ту же ошибку, которую сам вскрыл в обыденном сознании, считая его метафизическую ограниченность чем-то внеисторическим, абсолютно незыблемым, непреодолимым. В этой негативной оценке обыденного сознания сказался спекулятивно-идеалистический характер учения Гегеля, согласно которому чувственно воспринимаемый внешний мир не более чем видимость (правда, объективная), к которой только и имеет отношение обыденное сознание. Философия же, утверждал Гегель, тем отличается от обыденного сознания, что она рассматривает как простое явление то, чему обыденное сознание приписывает самостоятельное бытие.
Но действительно ли метафизичность составляет differentia specifica обыденного сознания, как полагал Гегель? Конкретно-исторический подход к решению этого вопроса приводит к другому выводу: метафизические черты обыденного сознания порождены той же эпохой, которая породила метафизический способ мышления в науке. Нет абсолютной противоположности между обыденным и необыденным (научным, философским) сознанием. Обыденное сознание не существует изолированно, и в наше время оно не так уж обыденно, как сто лет назад. Короче говоря, оно эволюционирует. Но не исчезает ли оно в таком случае? По нашему мнению, нет. Поскольку на обыденное сознание воздействуют культура, образование, обучение, в него проникают научные представления, оно в известной мере интеллектуализируется. И все же оно остается обыденным сознанием, так как обыденный опыт крайне ограничен по сравнению со специальным опытом науки. Обыденное сознание ассимилирует опыт и знания, усваивает представления и некоторые понятия, имеющиеся в науке, но не проявляет самостоятельности в оценке их познавательной ценности, и люди пользуются этими приобретенными знаниями как определенными стереотипами для ориентации в сфере своих будничных занятий и интересов. Искусство оперировать понятиями, говорит Энгельс, «не дается вместе с обыденным, повседневным сознанием» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 14). Само собой разумеется, что речь идет о научных, а не эмпирических понятиях, поскольку обобщающая функция последних аналогична обобщающей функции слова.