Свое обращение к здравому смыслу как неоспоримому авторитету Фома Аквинский и его средневековые последователи обосновывали путем мистификации этой человеческой способности, которую они объявляли совершенно одинаковой у всех людей, независимой от условий их жизни, от знаний, которыми они обладают, то есть как бы прирожденной, вложенной в человеческую душу свыше. Так, в томистском «Словаре философских наук» (под ред. Франка) утверждалось, что здравый рассудок «совершенно один и тот же у всех людей и во все эпохи, он не движется вперед и не отступает назад. Он, если можно так выразиться, есть разум в первоначальном состоянии (l’état brut), разум без рефлексии и без науки» (цит. по A. Lalande. Vocabulaire technique et critique de la philosophie. Paris, 1960, p. 971). Нетрудно понять, что такой «первозданный» разум, не «испорченный» рефлексией и образованием, без излишних трудностей приходит к признанию логической доказуемости бытия божия. И понятно, почему современные томисты полностью разделяют воззрения своих средневековых предшественников относительно удивительной природы обыденного опыта, который, как заявляет американский неотомист М. Адлер, «по своей сути один и тот же у всех людей, повсеместно и во все времена…» (M. Adler. The Conqitions of Philosophy. N.Y., 1965, p. 171). Поэтому, продолжает Адлер, философия, которая по самой природе своей «связана лишь с обыденным опытом человечества», независима от науки и в своих основных положениях никогда не может быть ни опровергнута, ни подтверждена наукой, имеющей дело со специальным, то есть научным, опытом. Все философы, с этой точки зрения, являются современниками, поскольку все они занимаются истолкованием одного и того же обыденного опыта. Обыденный опыт не заключает в себе ни утверждений, ни отрицаний, он не является ни истинным, ни ложным, но «просто таков, каков он есть», то есть представляет собой не подлежащее сомнению переживание окружающей действительности и своей собственной жизни. Философия, утверждает Адлер, «направлена на исследование и объяснение обыденных мнений или верований, которые нуждаются в этом и заслуживают этого…» (ibid., p. 134). Яснее ясного, что эта апология обыденного сознания, обыденного опыта, так же как попытка доказать независимость их основного содержания от времени и места, от науки и специального научного опыта, эта мистификация обыденного здравомыслия имеют своей целью примирение религии со здравым смыслом, оправдание теологической философии Фомы Аквинского, который превозносится нашим современником. Томизм, согласно уверениям неотомистов, самым непосредственным образом вытекает из чистого, не замутненного мудрствованиями источника здравого рассудка, который в силу своей принципиальной неизменности должен быть понят как внеисторическая духовная человеческая сущность, дарованная нам свыше.
Французские материалисты XVIII века неустанно разоблачали попытки католических теологов и философов подкрепить фантастические религиозные представления авторитетом здравого смысла. П. Гольбах утверждал, что здравый смысл свойствен человеку «только когда он вполне здоров, когда его душа не взволнована страхом, не измучена болезнью, не взбудоражена страстями» («Письма к Евгении. Здравый смысл». М., Изд-во АН СССР, 1956, стр. 227). Этот нормальный здравый смысл, разъяснял Гольбах, совершенно непримирим с религией, которая «требует, чтобы мы твердо верили в вещи, недоказуемые и неочевидные, в положения маловероятные и глубоко противоречащие разуму» (там же, стр. 355).
Если французские материалисты доказывали несовместимость религии со здравым смыслом, то шотландская «философия здравого смысла» пыталась доказать совершенно противоположный тезис. Главный представитель этой школы Т. Рид в «Исследовании о человеческом духе на основе здравого смысла» (1764) утверждал, что признание реальности внешнего мира не может основываться на свидетельствах органов чувств, так как эти свидетельства имеют цену лишь постольку, поскольку им верят. Здравый смысл и есть эта первоначальная, предшествующая чувственным восприятиям и рефлексии способность верить, из которой проистекает и признание внешнего мира и признание бога. С этой точки зрения неверие в бога так же противоречит здравому смыслу, как и неверие в реальность предметов, о которых свидетельствуют чувства. Поэтому отказ от религиозной веры, по учению Т. Рида, равносилен отказу от признания реальности внешнего мира.