Итак, ленинские принципы научной критики идеализма представляют собой научную методологию идейной борьбы, которую ведет ныне марксистская философия против всех разновидностей идеализма. Ленинская критика идеализма не просто блестящая страница истории марксистской философии: она сохранила все свое научное значение для наших дней. То, что писалось Лениным пятьдесят и более лет тому назад об идеалистической философии, не могло устареть, так как Ленин гениально предвосхитил последующее развитие буржуазной философии, усиление в ней антиинтеллектуалистических, иррационалистических, фидеистских тенденций.
В.И. Ленин критиковал идеалистическое псевдоотрицание идеализма, антинаучные попытки возвыситься над противоположностью материалистической и идеалистической философии, бессодержательные претензии на создание «беспартийной» философии и т.п. В наши дни такого рода попытки, претензии еще более распространены в идеалистическом лагере, чем полвека назад.
Идеалистическая философия (это признают, подчеркивают и сами идеалисты, поскольку они ныне не считают себя идеалистами) потерпела бесповоротное поражение. Идеализм тем не менее продолжает существовать, он даже господствует в капиталистических странах, однако лишь постольку, поскольку он выступает против классических, в особенности исторически прогрессивных, форм идеализма, короче говоря, лишь постольку, поскольку он прямо или косвенно служит социально-политической реакции, противостоит материалистическим убеждениям большинства естествоиспытателей, поддерживает официозную религиозную идеологию, ведет войну против философии марксизма.
В борьбе против современной философской реакции и ее вольных или невольных пособников ленинская критика идеализма является нашим сильнейшим методологическим оружием.
18. 1970 № 8 (стр. 5 – 15).
Социальный смысл философии Гегеля
Гегеля, как и его гениального предшественника Гераклита, нередко называют «темным» философом. С этим нельзя не согласиться. И тогда уже нельзя обойти вопрос о причинах этой «темноты», которую, по-видимому, не следует сводить к недостаткам изложения. Да, язык Гегеля труден, его надо изучать, к нему надо привыкнуть, чтобы понимать гегелевскую философию. И вместе с тем этот своеобразный язык очень выразителен; он хорошо передает все оттенки мысли Гегеля.
Гегель писал голландцу Ван Герту, что трудность его языка объясняется сложностью, абстрактностью, спекулятивным характером философского содержания, которое не искушенным в философии людям представляется просто невразумительным. Но разве Гегель темен лишь для начинающих изучение философии?
Нет, темнота в гегелевской философии не есть нечто внешнее. Она, да будет позволено так выразиться, есть нечто существенное, значительное и, если хотите, даже привлекательное. Этим она отличается от того крепкого свифтовского орешка, который награждает вас червоточиной. Некоторые исследователи объясняют этот соблазнительный недостаток гегелевской философии ее диалектикой, нередко вступающей в конфликт с обыденным здравомыслием. Это резонно и вместе с тем недостаточно, ибо для тех, кто проник в подлинное содержание гегелевской диалектики, не подлежит ни малейшему сомнению, что она в высшей степени логична и, следовательно, вполне доступна познающему мышлению.
Проблема заключается в том, что философия Гегеля темна не только для дилетантов, но и для специалистов-философов. Существенно также и то, что неясными в философии Гегеля оказываются не только архитонкие спекулятивные дистинкции, но и его социально-политические, философско-исторические положения, которые изложены сравнительно популярно и свободны от диалектических «парадоксов». Спорят не столько о смысле категории «бытие в себе», сколько о социальном смысле философии Гегеля. Прогрессивна она или, напротив, реакционна? Этот спор, начавшийся еще при жизни Гегеля, продолжается и в наши дни.