Вопрос. Глубокоуважаемый Теодор Ильич! Каким был ваш путь к философии?
Ответ. От юношей и девушек, поступающих на философский факультет МГУ, я часто слышал признания, что интерес к философии пробудился у них чуть ли не в дошкольном возрасте. Мне этого, увы, не хватало. Даже в школьные годы, когда я нередко в ущерб учебе интересовался всем, мне не хватало философского умонастроения. Я мастерил детекторные приемники, разводил кроликов и голубей, по вечерам посещал художественную студию, а также курсы по изучению эсперанто, достиг больших успехов в шашках (однажды свел вничью партию с тогдашним чемпионом СССР Бакуменко, который, правда, давал сеанс одновременной игры на двадцати досках) и, конечно, очень, очень много читал. Кроме того, я писал стихи и рассказы и связывал с этим занятием немалые надежды.
У меня никогда не было ни минуты свободного времени. В такой ситуации философствовать невозможно. А между тем школьные учителя говорили, что я, правда, не лишен способностей, но ужасно ленив. Впоследствии я понял, что они, не будучи философами, не понимали, чем отличается ленивый человек от человека трудолюбивого. Последний делает то, что должно, в то время как первый делает то, что хочет. Это разграничение понятий было проведено мною уже в зрелом возрасте.
Я окончил школу-семилетку в 1930 году, в разгар первой пятилетки, и, как многие мои сверстники, стал рабочим, ибо мне не терпелось приступить к непосредственному участию в социалистическом строительстве. Работая учеником-котельщиком, я непомерно гордился своим профессиональным выбором, и грохочущий, оглушавший и опьянявший меня пневматический молоток, которым я самоуверенно орудовал, казался мне сказочным коньком-горбунком.
Надеюсь, что снисходительные читатели простят мне это бесхитростное четверостишие, свидетельствовавшее о том, что я был весьма далек не только от философии, но и от поэзии. Я мог бы привести все стихотворение, посвященное пневматическому молотку, но мне кажется, что в таком случае ничего не прибавил бы к тому, что уже не вызывает сомнений.
В 1932 году московский литературный журнал «Пролетарский авангард» опубликовал мой рассказ «Котельщики». Примерно в это же время я где-то прочел изречение П. Лафарга: писатель не-философ, попросту ремесленник. Страна переживала период бурной индустриализации, и мне, конечно, не хотелось оставаться ремесленником. И примерно через год я поступил на вечерний рабфак при Кольчугинском металлообрабатывающем заводе, а осенью 1933 года стал уже студентом философского факультета МИФЛИ (Московского института истории, философии и литературы имени Н.Г. Чернышевского). Я все еще полагал, что изучаю философию, чтобы быть настоящим писателем: на меньшее я, разумеется, не соглашался. Меня, по-видимому, дезориентировали мои скромные литературные успехи: журнал «Красная новь» – один из лучших толстых журналов тех лет – напечатал два моих рассказа. Один из них затем даже получил вторую премию на проводившемся в 1936 году Всесоюзном конкурсе молодых писателей. Между тем я все более погружался в философию; она обволакивала меня, обламывала, обтесывала, помогала разобраться в самом себе. То, что казалось мне всего лишь средством, оказалось целью. И, наверно, философия помогла мне понять, что способность писать стихи и рассказы (иной раз даже неплохие) отнюдь не свидетельство настоящего писательского таланта. Впрочем, нечто подобное можно сказать и о тех, кто пишет статьи и книги на философские темы.
Я окончил философский факультет, был оставлен в аспирантуре, защитил в 1941 году кандидатскую диссертацию, начал преподавать на философском факультете. Помню, что в воскресенье 22 июня 1941 года я должен был читать для студентов-заочников, приехавших для сдачи экзаменов, лекцию о философии Фихте. Война изменила не только расписание занятий на философском факультете, но всю нашу жизнь. 11 июля 1941 года я уже учился на двухмесячных курсах политруков. Войну закончил в Германии, а еще через год вернулся к философии. До 1968 года преподавал на философском факультете МГУ, последние шесть лет работаю в Институте философии АН СССР. Мне хотелось бы подчеркнуть, что многолетняя работа на философском факультете МГУ в качестве доцента, профессора, заведующего кафедрой истории зарубежной философии имела, пожалуй, решающее влияние на формирование моих научных интересов. Правильно говорят, что многому мы учимся не только у своих учителей, но и у своих учеников, которые своими пытливыми вопросами стимулируют нашу исследовательскую работу.