Не требуется особенной проницательности, чтобы увидеть за этими умозрительными рассуждениями об абсолютной противоположности индивидуального и социального очевиднейшего буржуазного индивидуализма, утопический идеал которого состоит в том, чтобы жить в обществе и быть свободным от него. Конечно, внутренне присущее современному капитализму «варварство цивилизации», о котором писал в свое время Маркс, нередко превращает буржуазный индивидуализм в своеобразную форму нонконформизма. Но это обстоятельство нисколько не оправдывает его теоретических концепций, фактически закрывающих путь к пониманию культуры, которая, разумеется, представляет собой общественное явление, а не характеристику отдельно взятого индивида. Чтобы выйти из тупика, в который приводит концепция абсолютного отчуждения, Левинá предлагает переосмыслить понятие другого – других человеческих индивидов прежде всего. Это другое, разъясняет он, может быть осознано, осмыслено, принято человеческой личностью как свое другое, если эта личность возвышается до сверхчувственного созерцания межличностных отношений и общества в целом. Тогда индивид начинает осознавать и свою ответственность перед другими индивидами. Их жизнь и смерть выступают теперь как события его личной жизни, которая приобретает сверхличностный смысл. Благодаря этому становится возможным частичное преодоление отчуждения. Этот процесс и составляет важнейшее содержание культуры, ее сокровенный смысл и назначение. И если, заключая свой доклад, Левинá говорил о «проникновении человечности в варварство бытия, несмотря на то, что никакая философия истории не гарантирует нас от возвращения варварства», то это убедительно свидетельствовало о том, что абстрактный гуманизм, игнорирующий буржуазный характер социальных явлений, которым он приписывает сверхисторическое существование, вполне вписывается (вместе со своим прекраснодушием и субъективным неприятием социального зла) в сложную и хитроумную систему идеологии современного капитализма.
Философы-марксисты, участвовавшие в дискуссии, развернувшейся на первом пленарном заседании, подвергли основательной критике идеалистическую концепцию Левинá. Было показано, что противоречие между личностью и обществом есть социально-историческое явление, объяснение которого может дать лишь анализ классовой структуры общества. Противоположности индивидуального и социального, абсолютизированные Левинá, в действительности образуют сущностное диалектическое единство, так как общество есть продукт взаимодействия людей, а человеческая сущность – совокупность всех общественных отношений. Люди, как гениально доказал Маркс, изменяя в процессе материального производства внешнюю природу, изменяют тем самым и свою собственную, разумеется, социальную, природу, поскольку биологическое развитие человека в основном завершилось в доисторические времена. Изменение, развитие человеческой природы, развитие способностей, потребностей, знаний, их объективация, опредмечивание и благодаря этому наследование последующими поколениями и есть то, что следует называть культурой. Материальное производство, которое в рамках исторически преходящих экономических условий совершается посредством антагонистических производственных отношений, закономерно порождает антагонистические противоречия и в развитии культуры. Таким образом, загадка, которую, пытаясь решить, лишь запутал своими идеалистическими построениями Левинá, получает свое научно-философское решение, как показали философы-марксисты в дискуссии на конгрессе, в системе материалистического понимания истории.