Австралийский философ Д. Пасмор (D. Passmore) в докладе «Природа, интеллект и культура», исходя из тезиса, что определяющую основу культуры образует система мировоззренческих убеждений, поставил вопрос об идейных истоках кризиса культуры в странах так называемого западного мира. На протяжении двух с половиной веков в этих странах, по мнению докладчика, господствовало картезианское представление о соотношении между интеллектом, природой и культурой. Интеллект, полагал Декарт, есть субстанциальная характеристика человека. Интеллект, следовательно, абсолютно автономен, он ничем не определяется извне и полностью независим как от природы, так и от культуры. Природа, по Декарту, управляется неизменными законами, познавая которые человек благодаря своему интеллекту овладевает природными силами и становится властелином природы. Культура в отличие от природы не определяется неизменными законами; свойственные ей нормы, правила не определяются также интеллектом, они меняются от эпохи к эпохе, от места к месту.
Идея абсолютной автономии интеллекта является, указывал Пасмор, наиболее уязвимым пунктом картезианства. Декарт игнорировал связь интеллекта с биологическими характеристиками человека и не видел вследствие этого ограниченности интеллекта. Картезианская концепция господства человека над природой оказалась непригодной для распознания тех опасностей, которые заключает в себе овладение природными силами.
Идеи Декарта о соотношении интеллекта, природы и культуры развивались, оспаривались тремя главными, по мнению Пасмора, направлениями философской и социологической мысли: сайентизмом, социологизмом и биологизмом. Сайентизм принимает картезианскую концепцию интеллекта и природы, отвергая представление о спонтанности и научной непостижимости культуры, изменения которой рассматриваются им как закономерный процесс, в принципе поддающийся контролю. Социологизм отвергает тезис об автономии интеллекта, а также представление о противоположности между культурой и природой. Природа, поскольку она преобразуется людьми, характеризуется как феномен культуры. Интеллект также рассматривается как обусловленный культурой. Биологизм (в особенности социобиологизм) в противоположность картезианской традиции трактует интеллект и культуру как присущие виду homo sapiens формы борьбы за существование, обусловленные биологическими характеристиками человека.
Д. Пасмор, называя себя натуралистом, пытается элиминировать крайние выводы указанных направлений и объединить то ценное, что, по его мнению, имеется в каждом из них. Нет автономии интеллекта в картезианском смысле. И все же интеллект при всей его зависимости от природы и культуры следует считать относительно автономным, «если это означает, что он способен мыслить альтернативы к тому, что совершается в настоящее время, и критически рассматривать такие альтернативы…» Пасмор, следовательно, признает необходимость противопоставить кризисному состоянию общества разумную, обнадеживающую альтернативу. Впрочем, имеются в виду лишь мыслимые альтернативы, лишь обсуждение различных возможностей и перспектив на почве капиталистического общества, т.е. отнюдь не вопреки последнему.
Весьма показательно, что, с точки зрения Пасмора, лишь капиталистическое общество создает институциональные рамки для относительно независимого, свободного интеллекта. «Маркс, – говорил в этой связи Пасмор, – является, как это вполне очевидно, продуктом буржуазной демократии XIX века; ни в каком другом обществе он не мог бы мыслить так, как он мыслил, писать и ставить проблемы, развивать свою особую теорию социального развития, защищать свои особые социальные идеалы так, как он это делал». При этом Пасмор ни слова не сказал о том, что Маркс создавал и развивал свою теорию в борьбе против капиталистического строя, в котором он всю свою жизнь подвергался преследованиям и травле, что лишь последовательное революционное и научное отрицание капитализма сделало учение Маркса величайшим завоеванием общественной мысли.
Вопрос о кризисе культуры (разумеется, в буржуазном, «надклассовом» толковании этого процесса) занимал центральное место и в докладе профессора Н. Лобковича (N. Lobkowicz – ФРГ), сделанном на последнем пленарном заседании, обсуждавшем вопрос о будущности культуры. Лобкович с тревогой и возмущением говорил о том, что культура «кажется достигла такого пункта, когда она сама себя начинает уничтожать». Поясняя эту мысль, он говорил: «Экскаватор и кока-кола овладевают планетой, но культура, которую они распространяют по всему миру, лишена прочной основы и едва ли заслуживает своего названия». Лобкович утверждал, что в настоящее время культура сведена к научно-техническим достижениям, в особенности к тем изделиям «технической цивилизации», создающей комфортабельный быт и тем самым подчиняющей людей вещам, которые являются всего лишь средствами, а не целью. Все другие измерения культуры, сетовал западногерманский философ, стали жертвами небывалой инфляции ценностей. Что же делать философам в этом мире, где высшие произведения культуры отождествлены с массовой фабричной продукцией? Изменить этот мир, преобразовать его революционным образом? Такова, заявляет Лобкович, «точка зрения марксистов-ленинцев», которые убеждены в том, что «философия должна служить интересам революционного класса или даже партии, так как благодаря им совершается прогресс в общечеловеческом масштабе».